Книга Алинкин цветочек, страница 116 – Юлия Серьга

— Всё сделаю, барышня, — она встала, поклонилась.

— Ступай. Завтра же приступайте к работе.

---

Вечером, когда я уже думала, что день закончился, во дворе послышался стук копыт. Елисей выглянул в окошко и побледнел.

— Алакаев, — прошептал он.

Фёдор Иванович вошёл без стука, как в прошлый раз. В темном сюртуке, при трости, с неизменным холодным спокойствием на лице. Прошёл, сел на лавку, положил руки на трость.

— Прошли две недели, — сказал он, глядя на меня. — Я наслышан о ваших делах, Ольга Семеновна. Коптильня, корчма... Похвальное рвение.

Я стояла у окна, сжав руки.

— Так зачем вы пришли, Фёдор Иванович?

— Девочка, — он вдруг произнёс это мягко, почти по-отечески. — Неужели ты думаешь, что продажей рыбы ты покроешь все расходы? Что сможешь выплатить налог за две деревни? Что поднимешь хозяйство за лето?

— Я попробую, — твёрдо ответила я.

Он покачал головой.

— Я помочь тебе хочу. Пойми, я даже не собираюсь тобой пользоваться без твоего желания. Мне не нужны ни твои поля, ни леса — у меня своих хватает. Мне нужен проход к реке. Сейчас я вожу свои товары дальней дорогой — это долго, опасно, разбойники шалят. А через твои земли — напрямик, и безопасно.

Он говорил спокойно, убедительно. В его голосе не было ни угрозы, ни фальши.

— Подумай, — продолжил он. — Я не требую с тебя ни любви, ни супружеских обязательств. Фиктивный брак — только на бумаге. Я оплачу твои налоги, помогу с хозяйством. Ты сохранишь имение, крестьяне будут сыты. А мне — только проход. Клянусь, больше мне от тебя ничего не нужно.

Я молчала. Кот Васька, сидевший на лавке, вскочил и начал тереться о ноги Алакаева. Тот усмехнулся, погладил кота — осторожно, словно не привык к такой фамильярности.

— Нет, — сказала я наконец. — Не могу. И не хочу.

Он поднялся.

— Жаль. Что ж, я пошлю письмо губернатору Симбирска. Ждите вестей.

Он поклонился и вышел.

Я без сил опустилась на лавку, где только что сидел он. Васька подбежал ко мне, запрыгнул на колени, замурлыкал.

— Что же делать? — прошептала я.

Домна вышла из-за двери и села рядом.

— Ольга, — тихо сказала она. — Может, он прав? Может, согласиться?

— Не могу, — я покачала головой. — Ещё один муж, пусть и фиктивный... Я уже была замужем, меня уже продавали как товар. Не хочу больше.

— Но налог... Мы не соберем столько денег никогда. Ни коптильня, ни корчма не принесут такого дохода.

Я закрыла лицо руками. Васька урчал, тёплый, пушистый, будто говорил: «Ничего, прорвёмся».

— Не знаю, — прошептала я. — Но сдаваться не буду. Я хочу попробовать.

Домна вздохнула, обняла меня за плечи.

— Тогда будем думать, — сказала она.

За окном стемнело окончательно. Звезды начали зажигаться одна за другой.

Дни потекли быстрее. Я просыпалась затемно, когда петухи ещё только перекликались в предрассветной тишине, пила травяной чай, который Домна заваривала с вечера, “для силы” и выходила на крыльцо. Утро встречало меня свежестью, росами на траве, запахом дыма из труб. Где-то в амбаре уже стучали топорами плотники, где-то в лесу утренние птицы заводили свои трели.

Каждое утро я ходила к тракту, смотрела, как идёт торговля. И с каждым днём видела всё меньше крестьян с сырой рыбой. Те, что приходили, продавали свой улов быстро — торговцы хватали его с рук, боясь остаться без товара. Но рыбы было всё меньше. Одно небольшое озеро и выход к реке в которой крестьяне обычно не ловили рыбу, не могли прокормить всех.