Книга Алинкин цветочек, страница 115 – Юлия Серьга

Утро следующего дня я начала с того, что послала Елисея за Иваном Ивановичем. Тот явился быстро, ещё с утренней росой на бороде.

— Звала, барышня? — спросил он, снимая картуз.

— Звала, Иван Иванович. Решила я корчму на тракте в порядок приводить. Торг там бойкий, остановка нужна проезжим. Кто бы у меня управителем там стал? Чтобы и за порядком смотрел, и людей нанимал, и счет деньгам вел?

Иван Иванович погладил бороду.

— Раньше у нас всем хозяйством Потап Андреевич управлял, царствие ему небесное. Умный был мужик, грамотный. Да помер он года три назад.

— А еще кто-то есть?

— Дочь его, Лизавета. Баба бойкая, грамотная — он сам её учил, детей больше не было. Она в Алешкино живёт, с мужем и детьми. Справится, я думаю, ежели захочет.

— Пригласи её ко мне сегодня после обеда.

— Слушаюсь, барышня.

---

До обеда я успела переговорить с Гришкой, который прикатил на телеге новые корзины с чехонью.

— Вот, барышня, — сказал он, выгружая рыбу. — Сегодня ещё две корзины привёз. Засола у вас уже вон сколько — бочки в погребе теснятся.

— Добро, Гриша, — я оглядела улов. — Солить будем, сушить. Как амбар доделают — сразу коптить начнём. А бочки ещё понадобятся — скажи плотникам, пусть сколотят десяток, не меньше.

— Скажу, — кивнул он и уехал.

На кухне хлопотала Домна с Глашей. Глаше было пятнадцать, но выглядела она младше — худенькая, большеглазая, с длинной русой косой. Домна учила её чистить рыбу так, чтобы не повредить кожу.

— Осторожней, — наставляла Домна. — Ножом не тычь, а веди плавно.

— Так, тётушка, — отвечала Глаша, усердно скребя чешую.

— Глаша, — позвала я. — Как у тебя дело идёт? Не тяжело?

— Никак нет, барышня, — она зарделась. — Мне в радость. И маменька рада, что я при деле.

— Хорошо. Домна, приглядывай за ней. К вечеру пусть домой идет, не держи до темна.

—

После обеда, когда солнце уже перевалило за полдень, в дверь постучали. Елисей впустил женщину — лет тридцати, коренастую, с живыми карими глазами и ямочками на щеках. Одета просто, но чисто: сарафан синий, передник белый, платок повязан узлом на затылке. Она вошла смело, поклонилась, но без подобострастия.

— Здравствуйте, барышня. Лизавета я, дочь Потапа Андреевича. Сказывали, вы меня звали.

Она была похожа на Светку — ту самую, из прошлой жизни. Такая же бойкая, с искоркой в глазах, с готовностью спорить и смеяться. Я невольно улыбнулась.

— Здравствуй, Лизавета. Проходи, садись.

Я рассказала ей про корчму, про планы, про работу управителя. Она слушала внимательно, иногда кивала, иногда задавала вопросы — дельные, толковые.

— А считать умеешь? — спросила я.

— Умею, барышня. Батюшка меня учил, я и тетради его вела, когда он болеть стал. И читать, и писать — всё могу.

— Работа тебе по душе?

Она усмехнулась.

— А как же. Сидеть сложа руки я не привыкла. А тут дело — всем на пользу.

Мне она нравилась всё больше. Но я помнила, что такое деньги и соблазн.

— Слушай, Лизавета. Начальником над тобой я ставлю Домну, сестру мою. Она у меня за порядком и за деньгами будет смотреть. Ты — хозяйка в корчме, но отчёт Домне каждый день. Поняла?

— Поняла, барышня, — она склонила голову, но глаз не отвела. — Я не из тех, кто чужое зарится. Батюшка меня честно жить учил.

— Дай Бог. Теперь — найди себе помощников. Кого считаешь нужным — поломоек, повара, охранника, конюха. Чтоб к концу недели корчма была отмыта, ставни открыты, крыльцо новое поставьте. Посуду пока возьмёте из усадьбы — у нас её много, без дела стоит.