Книга Алинкин цветочек, страница 118 – Юлия Серьга

— Ну что, — сказала я, раскрывая свою тетрадь. — Давайте считать, кто и сколько должен.

Лев Стефанович развернул свой журнал.

— В Алешкине, барышня, народу сто двадцать три души мужского пола, женского — сто тридцать семь. Дворов — шестьдесят пять Все трудоспособные, кроме троих стариков да двух калек. Я всех переписал, кто чем занимается, у кого какое хозяйство.

Он начал перечислять:

— Семён Попов — бортник, медом торгует. Может оброк платить медом. Егор Кузнецов — плотник, работает у вас сейчас. Тоже работник годный. Артемий Бородов — на мельнице нашей работает, мелет зерно. Ему бы деньгами платить, да мельница старая, часто ломается. Просил разрешения отрабатывать мукой.

Я слушала, записывала. Лев Стефанович называл имя, род занятий, предлагал, чем человек может платить — деньгами, товаром, работой.

— А как же те, кто рыбу ловит? — спросила я.

— А рыбаки, барышня, у нас больше в Еремкино, — ответил он. — Около нас и пруд то один, тот что с молодняком, где ловить нельзя. На реку мы редко ходим, лодок нет у нас. Алешкинские больше по земле работают, по лесу.

— Тогда так, — я взяла перо. — Пусть те, кто землю пашет, платят зерном и овощами. Те, кто ремеслом занят — деньгами или поделками. А кто не может ни тем, ни другим — пусть отрабатывают на корчме или на коптильне.

Лев Стефанович кивнул, записал.

— А как считать, барышня? Сколько с кого?

— Оброк у нас — три дня в неделю, — напомнила я. — Если человек работает на меня, его труд засчитывается. Если платит деньгами — считаем по рыночной цене. Если товаром — тоже.

Мы долго сидели, перебирали списки. Я спрашивала про каждую семью, Лев Стефанович отвечал обстоятельно, не торопясь.

— А вот Прохор Лыков, — сказал он, — вдовец, пятеро детей мал мала меньше. Сам еле концы с концами сводит. Ему бы оброк поменьше.

Я задумалась. Вспомнила, как сама впроголодь жила с Домной.

— Отпустите ему половину оброка, — сказала я. — И когда дети подрастут, тогда снова будет полный оброк платить.

Лев Стефанович улыбнулся.

— Добрая вы, барышня. Спасибо.

— Не добрая, — ответила я. — Справедливая.

Под вечер, когда солнце уже клонилось к закату, мы закончили. Я переписала все в свою тетрадь — кто, сколько и чем должен.

— Завтра соберите людей и передайте им новости, — сказала я. — Пусть знают, что с них спросят.

— Передам, — кивнул Лев Стефанович. Встал, поклонился. — Спасибо за чай, барышня.

Он ушёл, а я осталась сидеть за столом. Передо мной лежали листы, исписанные мелким почерком. Сто двадцать три души. Теперь они были на мне.

— Непростое дело ты затеяла, Ольга, — сказала Домна, подходя.

— Непростое, — согласилась я. — Но делать надо если не хотим в избушке лесной жить как две ведьмы.

За окном темнело. Где-то в амбаре стучали топоры — плотники заканчивали вечернюю смену.

Лев Стефанович ушел, а я осталась сидеть над тетрадями, переписывая списки. Солнце уже светило в полную силу и заглядывало в окна. Прасковья поставила самовар.

— Ты бы поела, барышня, — сказала она, ставя на стол миску с кашей. — Весь день на ногах, а в роте ни маковой росинки.

— Сейчас, Прасковья, — ответила я, не отрываясь от бумаг. — Дай только с этим разберусь.

Но разобраться не удалось — в дверь постучали. Елисей открыл, и на пороге появился Антип Алексеевич.