Книга Алинкин цветочек, страница 120 – Юлия Серьга

Он поднял на меня глаза. Долго смотрел, потом кивнул.

— Ладно, барышня. Передам людям. Завтра же.

Я ждала, что он расскажет про свои дела или что-то спросит. Но староста встал, поклонился — не низко, как Лев Стефанович, а так, чуть наклонив голову.

— Позволите идти, работы полно.

— Идите, — сказала я.

Он развернулся и вышел, не дожидаясь, пока Елисей откроет дверь. В сенях громыхнуло — наверное, задел что-то.

— Барышня, — тихо сказала Прасковья, когда дверь за ним закрылась. — Нелюдимый он. И себе на уме.

— Знаю, — ответила я. — Но другого старосты в Еремкино нет. Будем работать с тем, что есть.

Домна подошла и села рядом, приобняла.

— Ты заметила, Ольга? Он ни слова не сказал про то, сколько сам должен. И про долги в книге ничего не объяснил.

— Заметила, — вздохнула я. — Посмотрим, что потом будет.

Я переписала список из его тетради в свою, сверяя цифры. Многие записи казались странными — где-то суммы были завышены, где-то занижены. Но ничего, разберемся. Всему свое время.

Прасковья подала ужин. Я ела без аппетита, думая о Еремкино. О девяноста двух душах, которые смотрели на меня глазами своего старосты — недоверчиво и с опаской.

— Ничего, — прошептала я. — Привыкнут.

Через три дня пришла Лизавета. Вся сияющая, в чистом платке, с самодельной тетрадью от Елисея в руках.

— Барышня, — сказала она, кланяясь. — С бабами мы корчму закончили. Печь побелили, полы и столы выскоблили, окна покрасили. И вывеску нарисовали — «Корчма на тракте».

— Покажи, — попросила я.

Она развернула лист бересты, на котором было выведено крупными буквами: «КОРЧМА. ГОРЯЧИЕ ЩИ, КАША, МТЕВАЯ РЫБА. НОЧЛЕГ». Буквы были немного неровные, но разобрать можно было.

— Хорошо, — я кивнула. — Отчитайся, сколько бабы часов отработали.

Лизавета открыла свою тетрадь, перелистала.

— Три бабы работали, барышня. Каждая по двенадцать часов. Я записала, сколько кому в оброк засчитать.

Я взяла новую тетрадь, которую сшил для меня Елисей, и переписала цифры.

— Бельё забрала? — спросила я.

— Забрала, барышня, там простыни, одеяла, подушки, полотенца, занавески. Прасковья дала.

— Осталось крыльцо поправить да окна вставить, — добавила Лизавета. — Плотники сказали, за два дня управятся.

— Хорошо, — я кивнула. — Как закончат, скажи мне.

Лизавета поклонилась и ушла.

---

Гришка засаливал рыбу каждый день. Бочки в погребе теснились, не хватало места. Часть рыбы мы поставили на холодное копчение — дымоход уже доделали, и дым тянул ровно, не перебивая аромат. Остальное развесили в большом амбаре на крючьях и жердях. Четверть помещения уже была занята.

— Растёт дело, барышня, — сказал Гришка, вытирая руки о передник. — Скоро всю рыбу некуда будет вешать.

— Тогда будем расширяться, — ответила я. — Сейчас главное — наладить сбыт.

Гришка только вздохнул. Он знал, что с продажами было неладно.

---

Я поговорила с Иваном Ивановичем на следующий день. Он пришёл с чертежами, доложил о печах.

— Почти всё готово, барышня. Через неделю можно будет коптить в три смены.

— А что из спиртного обычно пьют в корчме? — спросила я.

Иван Иванович погладил бороду.

— Чаще всего, барышня, пьют хлебное вино да медовуху, а еще квас.

— А где её взять?

Он улыбнулся, глаза лукаво засветились.

— Найти того, кто умеет готовить, барышня.