Книга Фрейлина поневоле, страница 5 – Алексей Фирсов

Значит, сирота. Богатая, судя по обстановке, приближенная к самой Императрице сирота. Что ж, отсутствие строгих родителей-аристократов, которые могли бы раскусить подмену дочери, значительно облегчало мою задачу.

— Спасибо вам за заботу, — я благодарно улыбнулась уголками губ. — Но я чувствую себя такой грязной после болезни. Я бы хотела… привести себя в порядок.

Лекарь встрепенулся, торопливо закивал и, дав еще десяток наставлений служанкам о бульонах и отварах, наконец-то покинул спальню. Стоило тяжелым дверям закрыться за его спиной, как я с облегчением выдохнула. Первый экзамен сдан.

Ко мне робко приблизилась молоденькая девушка с теми самыми бледными веснушками, которая первой обнаружила мое пробуждение.

— Барышня, дозвольте обмыть вас? — ее голос дрожал. — Я Дарья, ваша сенная девка. Вода согрета, мыло с розовым маслом, как вы любите, я приготовила.

— Да, Даша. Пожалуйста, — мягко ответила я, садясь на кровати.

Процесс купания в восемнадцатом веке оказался тем еще квестом. Никаких тебе душевых кабин с тропическим ливнем. Посреди комнаты, на расстеленных льняных простынях, установили огромную медную лохань, по форме напоминающую кресло. Воду туда носили ведрами, разбавляя кипяток холодной водой из кувшинов.

Когда с меня сняли пропитанную потом сорочку, я поежилась, но не от холода, а от непривычного чувства беззащитности. Однако погружение в теплую воду, благоухающую натуральной розой, оказалось блаженством. Дарья орудовала мягкой натуральной губкой, смывая с моего нового тела следы долгой болезни. Я же в это время украдкой изучала себя.

Кожа была идеальной. Ни единого изъяна, ни шрамика, ни растяжки. Грудь — высокая, правильной формы, талия до невозможного тонкая, а бедра округлые и женственные. Тело юной богини, не знавшее тяжелого физического труда и фастфуда. Волосы, когда их промыли специальным травяным настоем, оказались такими тяжелыми, что оттягивали голову назад.

После ванны меня тщательно растерли пушистыми полотенцами, натерли кожу ароматным миндальным маслом, которое мгновенно впиталось, оставляя после себя тонкий, волнующий шлейф, и облачили в чистую нижнюю рубашку из тончайшего льна.

— А теперь, Даша, покажи-ка мне мои платья, — скомандовала я, чувствуя, как вместе с чистотой ко мне возвращается уверенность.

Служанка удивленно моргнула — видимо, прежняя Анна не отличалась таким командирским тоном, — но послушно бросилась к массивным двустворчатым шкафам, занимавшим целую стену гардеробной комнаты, смежной со спальней.

Когда дверцы распахнулись, у меня, как у дизайнера и визуала, буквально перехватило дух. Это была сокровищница. Нет, это была пещера Али-Бабы, только вместо золотых монет здесь висели произведения искусства из шелка, бархата, тафты и парчи.

Я медленно вошла в гардеробную, проводя кончиками пальцев по прохладным тканям. Глубокий сапфировый бархат, расшитый серебряными звездами; нежный персиковый шелк с обилием кружев на лифе; тяжелая изумрудная парча, способная стоять колом без всякой поддержки. Цвета были насыщенными, глубокими, ткани — баснословно дорогими.

— Боже мой… — вырвалось у меня.

— Ваше любимое, — Дарья выудила из недр шкафа платье невероятного небесно-голубого оттенка. Ткань мерцала в свете свечей, как водная гладь. Лиф был щедро украшен жемчугом, а рукава заканчивались пенными водопадами брабантских кружев.