Книга Фрейлина поневоле, страница 7 – Алексей Фирсов

Я расправила плечи, чувствуя, как корсет врезается в ребра, и медленно кивнула.

— Передай посыльному, что я буду.

Слабость ушла. Настало время учиться играть по-крупному в самом опасном казино мира — при дворе Российской Империи. И ставкой в этой игре будет моя жизнь.

Глава 3. Золотая клетка и пудреные маски

Ночь прошла в полузабытьи. Я то проваливалась в тревожный, липкий сон, где меня преследовали визги тормозов и слепящие фары, то выныривала в душную реальность восемнадцатого века, пугаясь теней от свечей-ночников, пляшущих на бархатном балдахине. Лишь под утро мне удалось уснуть по-настоящему, а разбудил меня деликатный, но настойчивый звон фарфора.

— Доброе утро, Ваше Сиятельство, — проворковала Дарья, ставя на прикроватный столик изящный поднос. — Изволите откушать?

Я села, потирая виски. Голова была ясной, тело, хоть и слабое, больше не казалось ватным. Я с любопытством заглянула на поднос. Мейсенский фарфор, серебряные приборы, тончайшие льняные салфетки. На тарелочке возвышалась горка свежайшей, горячей выпечки, источающей аромат ванили и сливочного масла, а в пузатой чашке дымился густой, темный напиток.

— Горячий шоколад, Анна Александровна, — пояснила служанка, заметив мой взгляд. — Как вы любите. С миндалем и щепоткой перца.

Я сделала осторожный глоток. Напиток оказался божественным — терпким, в меру сладким, согревающим нутро. В моем времени такой подавали разве что в самых дорогих кофейнях. Откусив кусочек тающего во рту круассана (или как эта выпечка называлась здесь?), я прикрыла глаза от удовольствия. Роскошная жизнь определенно имела свои плюсы.

Но расслабляться было рано. Настенные часы с маятником пробили десять, напоминая о грядущем испытании.

— Даша, — я отставила полупустую чашку. — Зови горничных. Мне нужно собраться. Аудиенция у Государыни не терпит промедлений.

Если вчерашнее переодевание показалось мне изощренной пыткой, то утренняя подготовка к выходу в свет стала настоящей военной кампанией. Оказалось, что для личной встречи с Императрицей недостаточно просто надеть красивое платье. Требовалось создать образ — безупречный, продуманный до мелочей. Образ преданной, едва оправившейся от страшной болезни фрейлины, чья хрупкость должна была вызвать у Екатерины сочувствие, а красота — радовать глаз.

В спальню впорхнул самый настоящий француз-куафер — щуплый, манерный мужчина с напудренным париком и целым арсеналом щипцов, гребней и баночек.

— О, ма шери! Ваша чудесная головка! — защебетал он, порхая вокруг меня, пока служанки усаживали меня перед зеркалом.

Следующий час я провела стиснув зубы. Мои густые, длинные волосы безжалостно начесывали, заливали густой, пахнущей фиалками помадой, накручивали на горячие щипцы, которые грели прямо здесь же, на специальной жаровне. Запах паленых волос смешивался с ароматами цветочных эссенций. Затем наступил этап пудры. Меня укрыли плотным пеньюаром, выдали специальную конусообразную маску из картона, чтобы защитить лицо, и куафер принялся щедро осыпать мою прическу мельчайшей рисовой пудрой, взбивая белое облако специальной пуховкой.

Когда я, наконец, смогла опустить маску и откашляться, из зеркала на меня смотрела совершенно другая женщина. Высокая, сложная прическа, увенчанная жемчужной нитью, делала меня старше, строже и… невероятно элегантной. Белая пудра на волосах удивительным образом подчеркивала молодость и свежесть лица, оттеняя фиалковый цвет глаз.