Книга Фрейлина поневоле, страница 8 – Алексей Фирсов

— Идеально, мсье Анри, — величественно кивнула я, и француз, рассыпавшись в комплиментах, удалился.

Настала очередь макияжа. Никаких нюдовых оттенков и легких текстур. Кожу щедро выбелили специальными свинцовыми белилами (я мысленно содрогнулась, вспомнив статьи о токсичности косметики тех времен, и дала себе слово найти безопасную замену), на скулы нанесли яркие, почти кукольные румяна, а губы тронули карминовой помадой. Последним штрихом стали мушки — крошечные кусочки черного бархата.

Прасковья, старшая горничная, со знанием дела прикрепила одну мушку над верхней губой.

— Мушка «кокетка», Ваше Сиятельство, — пояснила она, заметив мой вопросительный взгляд. — Для легкого игривого настроения, как раз чтобы показать Государыне, что вы идете на поправку.

Затем последовало облачение в платье. На этот раз я выбрала наряд из жемчужно-серого шелка, расшитого тусклым серебром. Оно не кричало о роскоши, как сапфировый бархат, но струилось и переливалось при каждом движении, создавая образ эфирного создания, почти призрака, вернувшегося с того света. Тяжелый шлейф, глубокое декольте, обрамленное пеной кружев, и неизменный, безжалостный корсет, стянувший талию.

На шею Прасковья застегнула бархотку с крупным каплевидным бриллиантом.

Я встала перед зеркалом, опираясь на трость с серебряным набалдашником — атрибут, который я затребовала сама, ссылаясь на слабость в ногах. На самом деле трость придавала мне уверенности и делала образ более драматичным.

— Вы прекрасны, княжна, — прошептала Дарья, утирая выступившую слезу умиления. — Словно ангел небесный.

— Надеюсь, Императрица тоже так решит, — сухо ответила я. — Пора.

Выход из моих покоев в коридоры Зимнего дворца оказался сродни выходу на театральную сцену. Едва я переступила порог, опираясь на руку Прасковьи и постукивая тростью, как на меня обрушился масштаб этого мира.

Бесконечные анфилады залов, залитые светом из огромных окон. Начищенный до зеркального блеска наборный паркет, по которому скользили мои атласные туфельки. Изобилие золота, мрамора, малахита и хрусталя давило своим величием. Здесь каждый квадратный метр кричал о безграничной власти и богатстве Империи.

Двор жил своей жизнью. Мимо сновали лакеи в расшитых ливреях, статные гвардейцы в зеленых мундирах, придворные дамы в необъятных фижмах, кавалеры в пудреных париках и камзолах всех цветов радуги. Гул голосов, смех, шуршание шелка и стук каблуков сливались в единую симфонию светской жизни.

Но стоило мне появиться в коридоре, как эта симфония начала стихать. Словно круги по воде, от меня расходилась волна потрясенного шепота.

— Княжна Одоевская… — Не может быть! Я сам видел, как лекарь крестился у ее дверей… — Выглядит бледной, но какой взгляд… — Ведьма, не иначе. Как можно оправиться от такой горячки за ночь?

Я шла сквозь этот строй жадных, липких взглядов с прямой спиной. Мое лицо оставалось непроницаемым, легкая полуулыбка застыла на губах, но внутри все сжималось в тугой узел. Я чувствовала себя канатоходцем, идущим над пропастью без страховки. Стоит мне оступиться, показать неуверенность — и этот блестящий, напудренный серпентарий разорвет меня на куски.

Один молодой офицер, с залихватски закрученными усами, слишком откровенно уставился на мое декольте. Я остановилась, медленно повернула голову и посмотрела на него в упор. Холодно. Высокомерно. Так, как смотрела на нерадивых подрядчиков, сорвавших сроки сдачи объекта. Офицер стушевался, покраснел до корней волос и поспешно отвесил глубокий поклон, смешавшись с толпой.