Книга Мылодрама, или Феникс, восставший из пены, страница 10 – Елена Амеличева

— Вот и хорошо, — улыбнулась через силу, подойдя и погладив ее по голове. — Теперь мы с тобой сами себе хозяйки. Пусть драконы живут, как хотят.

— А вот и я, — мой маленький рыцарь подбежал, обнял и доложил, — к путешествию готов!

— Отлично, садись к Бести, — помогла ему забраться в экипаж, а сама, пока слуги укладывали последние сумки на его задник, обернулась — чтобы в последний раз посмотреть на дом, что не стал моим семейным гнездом.

Десять лет я жила тут. Вот окно нашей — нет, теперь их — спальни. Там, за ним, когда-то робко мерцал свет моего ночника, пока ждала возвращения Джардара с бесконечных «деловых ужинов». Пока не поняла, что партнеры по бизнесу не пахнут женскими духами и не оставляют на рубашках следы от помады.

Горло сдавил ком, горький и колючий. Глаза снова обожгли слезы. Но это слезы не по мужу. Никогда больше. Это слезы по той девушке, которая переступила этот порог десять лет назад — с трепетом, с верой в счастливый конец. Она осталась там, за этой дверью, призраком, запертым в стенах, которые так и не стали домом. Я уезжаю совсем другой — взрослой женщиной.

Из приоткрытого окна спальни донесся смех новой графини — звонкий, молодой, самоуверенный. Она была счастлива. Та самая, ради которой он вышвырнул меня, как надоевшую игрушку, сломал мою жизнь одним росчерком пера на бракоразводных бумагах.

Пусть смеется. Пусть наслаждается своей победой. Она получила то, что хотела. А я — то, что заслужила: свободу от лжи и страданий.

Я глубоко вдохнула, в последний раз вобрав в себя воздух этого места — воздух, пахнущий предательством и пеплом былых иллюзий. Затем резко развернулась, подобрала подол платья и села в карету.

Дверца захлопнулась с глухим стуком, оставляя прежний мир снаружи.

— Поехали, — сказала кучеру, и голос прозвучал удивительно ровно и спокойно.

Карета тронулась, подрагивая на щебенке подъездной дороги. Я не обернулась. Ни единого взгляда назад. Брат сжал мою руку и улыбнулся. Бестия забралась на колени и замурлыкала.

Вслед нам несся дурной визг новой леди де Рагдар:

— Мой черный жееемчууууг! Аааааа! Кто испортил мой жемчуууууг? Кто его погрыыыыыз?!!!

— И кто из вас постарался, признавайтесь? — спросила у моих защитников.

— Ничего не знаю, — Кир сделал большие невинные глаза.

Кошка лишь усмехнулась в усы и прищурилась, довольная, как никогда.

Я рассмеялась. Похоже, сработали на пару.

За окном поплыли знакомые улицы, но они казались другими, будто смотрела на них впервые. Солнце, пробивающееся сквозь тучи, золотило крыши отныне чужого города. Простой люд уже торопился по своим делам. Господа еще сладко посапывали на пуховых перинах, им не нужно было вставать затемно и трястись от холода в ожидании, когда печка согреет комнату.

Десять лет сама так жила. Ничего, самое время вспомнить, как раньше тоже поднималась с солнышком и помогала отцу с шахтой и мыловарней. Никогда не была белоручкой.

Я выпрямила спину, положила руку на плечо брата и устремила взгляд в окно. Прошлое осталось там, в пыли под копытами лошадей. Теперь буду смотреть только вперед!

Путь был долгим. Лишь после обеда мы прибыли в тот небольшой городок, где я выросла. Карета, до этого мерно покачивавшаяся на столичных мостовых, вдруг затряслась и заскрежетала, словно не в силах переварить смену декораций. Я приоткрыла окно, и в нос ударил знакомый, густой коктейль из запахов — древесной коры, свежего хлеба, конского навоза и далекого, но упрямого дымка из фамильной мыловарни. Сердце екнуло, сладко и больно.