Книга Княжич темного времени, страница 47 – Фиона Сталь, Саша Хэ

Вокруг кипел бой. Но здесь, на этом клочке грязи, на мгновение воцарилась тишина. Я смотрел на ее бледное, безжизненное лицо, чувствуя, как что-то внутри сжимается. Она отдала все силы. Ради нас. Ради победы. Ценой себя.

Крики кочевников стали паническими. «Мост пал! Нас отрезали!». Хаос охватил их ряды. Наша контратака превратилась в побоище. Гордей, воспользовавшись паникой, рубил направо и налево. Щитоносцы теснили дрогнувшего врага к реке.

Но все это было где-то там. Я поднялся, прижимая к себе безвольное тело Алры. Кровь и грязь покрывали нас обоих. Победа висела в воздухе. Но цена ее… цена была ужасна.

Тишина. После безумного ада битвы — оглушительная, звенящая тишина. Не полная, конечно. Стоны раненых. Ржание покалеченных коней. Шепот молитв. Звяканье оружия, опускаемого на окровавленную землю. Но главного — воя нападавших, лязга стали о щиты, треска рвущейся плоти — не было. Воздух, еще недавно густой от пыли и запаха смерти, начинал проветриваться холодным речным ветерком. И в этой внезапной, хрупкой тишине раздался первый хриплый возглас:

— ЯРОМИР!

Его подхватили. Сначала робко, потом громче. И громче. И громче.

— ЯРОМИР! ЯРОМИР! КНЯЖИЧ!

Кричали щитоносцы Кузьмы, опираясь на иззубренные щиты. Кричали копейщики Степана, вытирая кровь с лиц. Кричали оставшиеся лучники Савелия, опуская окровавленные топорики. Кричал Гордей, сползая с захромавшего коня, его лицо, покрытое грязью и сажей, расплылось в дикой, ликующей гримасе. Кричали даже те, кто еще минуту назад дрожал от страха. Имя. Мое имя. Не Яромир Игоревич. Не княжич. Просто — Яромир. Их предводитель. Их победитель.

Я стоял посреди поля, у подножия все еще дымящегося частокола. В руках — легкое, безвольное тело Алры. Моя одежда была изорвана, залита грязью и чужой кровью. Сердце колотилось, выпрыгивая из груди. В ушах еще стоял гул битвы. Но этот крик… он пробивался сквозь него. Теплый. Живой. «Мой». Я сделал шаг вперед, не зная, что сказать, что сделать. Волна усталости и эйфории накрывала с головой.

И тут Гордей подошел. Не ковыляя, а тяжелым, уверенным шагом победителя. Он остановился передо мной. Его угольные глаза, усталые, но полные незнакомого огня, смотрели прямо на меня. Потом, не говоря ни слова, он опустился на одно колено. Его грубые, в ссадинах руки легли на рукоять топора, воткнутого в землю.

— Твоя победа, княжич, — голос, хриплый от крика, прозвучал громко и четко, перекрывая на миг общий гул. — Твоя воля. Твоя дружина. Мы — с тобой. До конца! — Он поднял голову, и в его взгляде горело не только уважение. Горела преданность. Та самая, которую он когда-то обещал заслужить делом.

«Твоя дружина». Не дружина Черного Леса. Не дружина удела. «Его». Яромира. Точка невозврата была пройдена в грязи и крови Гнилого брода.

Я кивнул, не находя слов. Просто кивнул. Гордей встал, развернулся к своим людям и рявкнул:

— Чего разорались⁈ Работать! Раненых — к знахарям! Пленных — в оцепление! Укрепить стену, пока гады не опомнились! Быстро!

Его команда вновь привела людей в движение. Триумф сменился суровой необходимостью. Я искал глазами Мавру. И нашел. Она стояла у своего ритуального места. Круги трав вокруг нее были смяты, горшки перевернуты. Сама она была бледна, на виске — глубокая царапина, сочившаяся кровью, но стояла прямо. Ее острый взгляд встретился с моим. И на ее губах, обычно сжатых в тонкую ниточку, появилось нечто невероятное. Легкая, загадочная улыбка. Одобрительная. Гордая. Как будто говорила: «Видела. Справился. Вырос». Она кивнула мне едва заметно и тут же занялась ближайшим раненым.