Книга Княжич темного времени, страница 49 – Фиона Сталь, Саша Хэ

Я почувствовал себя виноватым. И сбитым с толку. Дуняша… ее преданность была светом в моей темноте. Алра… она чуть не пожертвовала собой, ради спасения нас всех. И теперь эти две нити — теплая и тревожная — спутались в мой клубок проблем. А над нами, как зловещее предзнаменование, пролетел ворон, севший на частокол. Его резкий, каркающий крик словно напоминал: эта победа — не конец. Это лишь передышка. Шаман идет. Двор копит злобу. И нити судьбы только начинают затягиваться в новые, более опасные узлы. Но Алра в моих руках была жива. И я поклялся ее защитить. Остальное… остальное подождет.

Три дня. Три долгих дня, пахнущих дымом погребальных костров, дымом трав в знахарских шатрах и горькой смесью крови, пота и победы. Гнилой Брод был полон. Полон раненых, которых не успевали вывозить в Чернолесье. Полон пленных кочевников, сидевших за колючей изгородью под бдительным оком Гордеевых орлов. Полон усталых, но гордых ратников, чьи глаза теперь смотрели на меня с новым, непоколебимым светом. Светом веры в мое слово.

В моей походной палатке, заваленной пергаментами, картами и отчетами о потерях (тридцать убитых, двадцать раненых, из них десять — без шансов на возвращение в строй), кипела другая война. Война за будущее. Победа окрылила, но не ослепила. Яромир-воин мог биться. Но Яромир-князь должен был править. И править так, чтобы подобное бедствие — нищета дружины, воровство бояр, шаткость стен — больше не повторилось.

— Григорий, — я ткнул пальцем в исписанный столбец. — Вот здесь. В пункте о сборе пошлины с купцов. Добавь: «Обман или сокрытие товара карается конфискацией половины имущества в пользу пострадавшего и штрафом вдвое в казну удела». Четко. Без двусмысленностей.

— Так точно, княжич! — юный писец, сын мельника, которого я выдвинул за смекалку, торопливо вписывал мои слова. Его глаза горели усердием и гордостью. Он был моим человеком. Как и новый ключник, сменивший Гаврилу на время «расследования» его халатности, как и десятник Кузьма, теперь отвечающий за караулы острожка.

На столе лежал свиток, которому я дал громкое имя: «Княжеская Правда». Не свод древних обычаев. Система. Четкая, как код программы. Налоги. Обязанности бояр. Права дружины. Наказания за воровство, саботаж, измену. Каждый пункт — ответ на больное место, выявленное за месяцы борьбы. Каждая строка — вызов старому порядку.

— Мавра, — я повернулся к ней. Она стояла у входа, ее лицо было бледное, но глаза зорки как у ястреба. — Список выживших в селе Заречное? Имена? Потребности?

— Список, свет, — она протянула еще один пергамент. — Четырнадцать семей целы. Двадцать три — погибли или угнаны. Поля потоптаны, скот угнан. Зима будет голодной.

— По «Правде», пункт пятый, — я постучал по своему свитку. — «Ущерб, причиненный вражеским набегом, восполняется из княжеской казны в размере, достаточном для посева и пропитания до нового урожая». Отпусти им зерно из конфискованных у Твердислава запасов. Семенное — в первую очередь.

Мавра кивнула, уголки губ чуть дрогнули в подобии улыбки.

— Будет сделано, княжич. Люди… люди плакать будут. От благодарности.

— Тоже мне плакать… Радоваться надо! — пробурчал Гордей, входя в палатку. Он был в чистой, но потрепанной кольчуге, на щеке — свежий шрам. — Княжич, всё готово. Боярин Твердислав ждет.