Книга Княжич темного времени, страница 96 – Фиона Сталь, Саша Хэ

— Сила нужна, — согласился я, отпивая горячий чай. — Но не любой ценой. Правда не продается.

— Правда, — усмехнулась Велеслава, — понятие растяжимое при дворе. Но ладно. Помни наш договор. Скоро понадоблюсь.

Тяжелые шаги заглушили ее слова. На балкон ввалился Гордей. Его кольчуга блестела, лицо под седой щетиной было довольным, как у кота, съевшего не только сметану, но и крысу.

— Княжич! Дружина готова! Как гвозди новые! Три сотни конных, пять пеших — все в железе, все с топорами острее бритвы! Тренируемся каждый день! Не то что столичные щеголи! — Он стукнул себя кулаком в латунный нагрудник. — И торговля! Караваны из южных княжеств идут! Серебро, ткани, вино! А наши меха, лес, руда — нарасхват! Богатеем, свет! Благодаря Правде… и крепкой руке!

Его отчет был глотком свежего воздуха. Конкретика. Успех. То, ради чего все затевалось. Я кивнул, гордость теплой волной разлилась по груди.

— Спасибо, Гордей. Ты — каменная стена удела. Дружина — наша гордость. Торговля — жизнь. Так держать.

— Будет, княжич! — Гордей сиял. — Пока Гордей дышит — Черный Лес стоит ради Вас!

Закат пылал багрянцем и золотом, окрашивая крепость, лес, лица моих спутников. Алра — загадочная и сильная, смотрящая вглубь миров. Дуняша — живая, теплая, настоящая, гордящаяся своим домом. Велеслава — холодная, амбициозная, необходимая змея в царских травах. Гордей — верный меч и оплот. Каждый — часть моей силы. Часть моей новой судьбы как Яромира Кровь-Боярина.

И в этот миг покоя, подведенного итога, на балкон вбежал запыхавшийся гонец. Не удельный. В ливрее царских курьеров. Лицо белое от пыли и страха. В руке — знакомый свиток с Черно-Золотой Печатью. Он упал на колено, протягивая его дрожащей рукой.

— Княжич Яромир Игоревич! Кровь-Боярин! — выдохнул он. — Высочайшая воля Царя Всеволода Всеславича! Срочно! Последний вызов!

Тишина повисла гробовая. Даже ветер стих. Алра напряглась. Дуняша замерла с чайником. Велеслава насторожилась, ее глаза сузились. Гордей хмуро сдвинул брови.

— Говори, — приказал я, чувствуя, как холодная сталь решимости сжимает сердце. Что еще на сей раз?

— Царь повелевает! — голос гонца сорвался. — Явиться немедля в Град-Каменистый! Дабы… дабы сойтись в поединке чести! С претендентом!

— С кем⁈ — рявкнул Гордей.

— С… с княжичем Ярополком Святославичем! Вашим… братом! — выпалил гонец. — Поединок назначен на кровавый песок Царского Колизея! Через десять дней! Победитель… — гонец сглотнул, — … получит не только славу. Но… право быть названным Наследником Славии и Главным Щитом против Аретиума! Проигравший… — он не договорил. Смысл был ясен. Смерть. Или вечное изгнание.

Тишина взорвалась.

— Брат⁈ — вскрикнула Дуняша. — Да он же…

— … кровный враг! — закончила Велеслава, ее лицо стало каменным. — Инструмент Сиволапа и темных сил! Царь сводит вас, как псов! Это ловушка, Яромир!

— Не только ловушка, — прошептала Алра, ее золотистые глаза горели тревожным огнем. — Искупление… или жертвоприношение. Темная нить… туго натянута. Ярополк… не сам по себе.

— Не бывать этому! — заревел Гордей, хватаясь за топор. — Не пустим! Вас, свет, на убой!

Я взял свиток. Тяжелый. Горячий, будто раскаленный. Черно-золотая печать — приговор или билет в будущее. Я развернул его. Короткий, жестокий текст. Приказ. Вызов. Брат на брата. На арене. На потеху столицы. На благо Славии? Или на забаву той самой Тени, что стояла за шаманом и Аретиумом?

Я поднял глаза от свитка. Не на гонца. Не на кричащего Гордея. Не на встревоженные лица женщин. Я посмотрел на закат. На багровое солнце, садящееся за зубцами моей крепости. На лес, который стал домом. На удел, который вырвал из бездны.

Потом медленно свернул свиток. Звук пергамента был громким в тишине.

— Скажи царю, — мой голос прозвучал тихо, но с такой ледяной ясностью, что все замолчали. — Княжич Яромир Игоревич. Кровь-Боярин Черного Леса. Примет вызов. Явлюсь на кровавый песок! Через десять дней.

Я повернулся к ним. К Гордею, готовому рубить. К Дуняше, с глазами полными слез. К Алре, чье лицо было маской концентрации. К Велеславе, в чьем взгляде читался холодный расчет и… азарт.

— Столица, — сказал я, сжимая свиток так, что костяшки пальцев побелели. — Новая игра. Где ставка сама жизнь. Пора играть, Славия. До конца. — Я посмотрел на багровый закат, уже предвещавший рассвет новых битв. — И победить!