Книга Княжич темного времени, страница 91 – Фиона Сталь, Саша Хэ

Кровниковский глянул на Алру, которая встретила его взгляд спокойным золотистым сиянием. Потом на Велеславу. На карту с заманчивыми землями. Жаба душила, но страх перед рабством и жажда обещанной наживы перевесили.

— Ладно… — проскрипел он. — Но если ваш щит треснет — я увожу людей. Сразу.

Следующим был Засекин — молодой, горячий, но неудачливый в боях. Его удел был потрепан набегами. Он встретил нас с вызовом:

— Яромир Чернолесский? Слышал. Победитель у брода. Но кочевники — не легионы Аретиума! Твоя «Правда» там сработает? Или мы все ляжем за твои фантазии?

— Моя «Правда» — о чести и взаимопомощи, князь Засекин, — ответил я, чувствуя, как Гордей за спиной ворчит. — А легионы бьют дисциплиной. Так давай создадим свою! Ты знаешь местность. Твои люди дрались. Гордей, — я кивнул на воеводу, — обучит их строю. Алра — покажет, как не попасть в магические капканы.

— И казна царя, — добавила Велеслава сладко, — щедро вознаградит тех, кто проявит доблесть… и верность.

Засекин колебался. Гордыня боролась с жаждой реабилитации. И тут неожиданно вступила Дуняша. Она подошла к молодой княгине Засекиной, бледной от страха, с ребенком на руках, и протянула маленький мешочек.

— Для малыша, госпожа, — сказала она просто. — Травы успокаивающие. Долгие дороги, тревога… знаю, как тяжело. И… для вас настой от бессонницы. Сама делаю. — Ее искренность, простое человеческое участие тронули княгиню. Та кивнула, утирая влажные глаза. Засекин, видя жену немного успокоенной, выпрямился.

— Ладно. Попробуем. Но если ваша дисциплина окажется бредом — отступлю.

Последним был Поланецкий — старый, хитрый, с глазами, как у водяного. Его удел был самым богатым и наименее пострадавшим. Он катал в руках янтарные четки, усмехаясь.

— Сплотиться? Мило. Но, княжич, скажи честно: а если царь… не устоит? Если Аретиум предложит нам… автономию? Под их крылом? Зачем нам кровь проливать?

Тишина повисла гнетущая. Предательство витало в воздухе. Велеслава замерла, ее глаза стали ледяными осколками. Алра нахмурилась, сжав пальцы. Талисман на моей груди заныл жгучим предупреждением. Он уже смотрел на Аретиум!

— Автономия? — я рассмеялся, резко, невесело. — Вы видели их «автономию», князь? Это цепи. Позолоченные, но цепи. Они сожрут вашу казну. Ваши земли. Ваши вольности. А ваших внуков запишут в свои легионы пушечным мясом. — Я встал, глядя ему прямо в глаза. — Выжить можно только вместе. Стоя. Или… — я сделал паузу, опуская руку на рукоять меча, а Гордей позади мрачно подбоченился, — … стать первым, кого сотрут как предателя. Выбор за вами.

Поланецкий побледнел, его четки замерли. Угроза была грубой, но эффективной. Велеслава тихо добавила:

— И помните, князь. Царь Всеволод еще не мертв. И его милость… имеет пределы. Особенно к тем, кто шепчется с врагом.

Старик нервно сглотнул, но мирно кивнул. Скрепя сердцем. Союз был шатким, но он был. Щит на Перевале Дракона — собран!

Мы выехали из его удела с тяжелым чувством, но выполненной задачей. Велеслава ехала рядом со мной, ее профиль был задумчив.

— Неплохо, северный медведь, — сказала она без обычной насмешки. — Грубо, но работает. Только Поланецкий… за ним глаз да глаз. Его «согласие» уже пахнет изменой.

Но настоящая измена пришла не от него. Когда мы вернулись к Перевалу Дракона, где уже кипела работа под началом Засекина и Кровниковского, нас ждала катастрофа. Гордей встретил нас с лицом, как грозовая туча.