Книга Княжич темного времени, страница 44 – Фиона Сталь, Саша Хэ

Она была так близко. Ее дыхание, горячее и учащенное, обжигало щеку. От нее мёдом и дикой травой. Страх за меня светился в ее янтарных глазах — настоящий, не притворный. В этом аду резни и смерти этот миг близости вспыхнул странной искрой желания. Но сейчас не время думать о горячих девах!

Я вскочил на ноги, игнорируя свист новых стрел. Вид с вышки был ужасен. Щиты держались, но трещали по швам. Копейщики устали. Лучники стреляли реже — кончались стрелы. «Летучий отряд» Гордея, нанеся удар, откатывался под градом стрел, потеряв одного всадника. Конь под Гордеем захромал. Но и орда несла потери. Перед частоколом громоздилась стена из тел коней и людей. Но свежие волны накатывали сзади. Шаман где-то там, в гуще, направлял удар.

Требовалось что-то. Залп. Решимость. Знак, что князь с ними.

Я вскочил на самую высокую перекладину вышки, рискуя стать идеальной мишенью. Меч взметнулся вверх, ловя первый луч солнца, пробившийся сквозь пыль.

— ЩИТЫ! — мой голос сорвался в крик, но его услышали. — КОПЬЯ! ДЕРЖИМСЯ! ЗА КАЖДУЮ ПЯДЬ ЗЕМЛИ! ЗА ЧЕРНЫЙ ЛЕС! ЗА СЛАВИЮ!

Рев, который поднялся снизу в ответ, был оглушительным. Не страх. Ярость. Отчаяние и решимость. Щиты сомкнулись плотнее. Копья дрогнули — и снова вонзились в наступающего врага. Лучники нашли последние стрелы. Даже люди Сиволапа, там, в тылу, замешкались, глядя на это.

И в этот момент Алра снова вцепилась мне в руку. Ее пальцы обожгли кожу сквозь ткань. Не от страха. От предупреждения. Ее глаза снова вспыхнули фиолетовым, но теперь — яростно, как молния.

— Он здесь! — прошипела она, указывая не на поле боя, а вглубь лагеря, к месту, где стояла Марена. — Шаман! Его нить… тянется туда! К твоей ведьме! Он хочет… разорвать ее круг!

Третий фронт. Невидимый. Магический. Пока я командовал видимой битвой, война волшебства уже бушевала у нас за спинами. И Алра, моя рогатая, видящая нити пленница-союзница, была единственным, кто это видел. Ее рука на моей была одновременно предупреждением и вопросом. Доверишься ли? Пойдешь ли туда, где решается невидимая часть битвы? Я посмотрел в ее горящие фиолетовым глаза, почувствовал жар ее пальцев, и ответ был уже не в словах, а в моем собственном сжатии руки поверх ее ладони. Доверяю. Иду…

Ад. Такого ада я не видел даже на экранах своих самых жестоких игр. Воздух Гнилого брода был густым от пыли, дыма и медного запаха крови. Грохот ударов о щиты сливался с визгом раненых коней, хрустом ломающихся костей, дикими криками ярости и предсмертными хрипами. С вышки, где я пытался оставаться командным центром, поле боя напоминало бурлящий котел, заваренный из человеческого мяса, стали и безумия.

— ЩИТЫ! СДВИНУТЬСЯ ВЛЕВО! — мой голос уже срывался в хрип, но его подхватывали десятники, разнося команду вдоль частокола. — Копейщики Степана! Правый фланг! Там прорыв! Давить!

Внизу Кузьма, обливаясь потом и кровью из пореза на лбу, ревел, подставляя свой могучий щит под удар кривой сабли. Его люди сомкнули ряды, закрывая брешь, из которой уже лезли остервенелые кочевники. Копья Степана с грохотом вонзились в нападавших, отбрасывая их назад, в давку. Система работала. Мои инструкции, выученные ратниками за бессонные дни, воплощались в кровавую реальность. Щиты сдерживали. Копья убивали.