Книга Шесть дней в Бомбее, страница 98 – Алка Джоши

Мира отлично описала свой родной город. Мосты, построенные много столетий назад, золоченые шпили церквей и соборов, величественные каменные здания, из которых управляли Богемией короли и министры. Изящные автомобили и трамваи неслись по улицам вместе с запряженными лошадьми экипажами. Мужчины и женщины в пальто и парижских туфлях безмятежно гуляли в центре самой истории.

* * *

Британское посольство я нашла в одном из величественных зданий, которых так много видела на улицах старого и нового города. В приемной, оказавшейся еще более величественной – сплошь огромные картины маслом, обитые шелком диваны и золоченые подсвечники, – сотрудница-англичанка с прекрасной чистой кожей позвала со второго этажа некого мистера Пибоди, веселого госслужащего с чуть косившими глазами. Он спустился в фойе и повел меня наверх в свой кабинет.

— Мистер Стоддард объяснил, что вы впервые в Праге, и очень просил, чтобы мы вам помогли, – сказал он, поднимаясь по лестнице и провожая меня в свой аккуратный кабинет. – Он славный парень, этот Стоддард. Руководит нашим посольством в Стамбуле. Его ждет блестящее будущее.

Это была для меня новость. Эдвард вел себя так скромно, что я посчитала его в лучшем случае помощником дипломата.

— Знаете, сейчас все рвутся получить пост в Париже. Мы внимательно следим за тем, что происходит в Испании и в Германии. Франко, Гитлер, Муссолини… Черт знает что! У нас самих тут на севере неспокойно с судетскими немцами. – Дипломат опустил руки на стол. – Но вас ведь не политика сюда привела, верно? Вы ищете работу медсестры?

— Что? – Я растерянно сдвинула брови. Потом поняла, что он так решил из-за моего передника и шапочки. – Нет, сэр, мне нужна помощь другого рода.

По тому, как напряглись плечи Пибоди, я догадалась, что мой акцент сбил его с толку. Моя фамилия и светлые глаза заставили его думать, что я буду говорить на совершенном английском. Однако в Индии меня воспитывали англоговорящие монахини, и пускай у меня не было такого сильного акцента, как у большинства индийцев, как выпускница государственной школы я тоже не говорила, а он, видимо, ожидал этого.

Стройная женщина лет двадцати принесла нам поднос с чаем и печеньем. Я поняла, что все еще держу в руке чемодан – страшно было отпускать его после фиаско в поезде. Подумав, я поставила его возле ножки своего кресла, взяла с подноса чашку горячего чая и долила в него молока. Помощница мистера Пибоди поставила чашку перед ним и, выходя, с любопытством покосилась на меня. Наверное, гадала, с чего это начальник беседует с медсестрой.

— Мистер Пибоди, в бомбейской больнице я ухаживала за одной пациенткой, она умерла. Мира Новак. Художница.

Я еще в поезде заготовила фразу, которая не выдала бы, что меня посчитали виновной в ее смерти.

Он поднял брови.

— Слышал о ней. Наша местная, из Праги. О боже, как жаль! Надо послать соболезнования. – Он взял с подноса печенье. – Чем я могу помочь?

— Перед смертью она просила меня встретиться с ее ближайшей подругой из Праги. Мисс Петра…

Фамилии Петры я не знала. Но если Пибоди был знаком с Новаками, он, наверное, знал и их друзей. Я надеялась, что он сможет что-то мне подсказать.

— Новаки жили по соседству с ее семьей.

— Должно быть, мисс Хитциг? Из семьи Хитциг. Думаю, это она. Ее отец владеет одной из самых крупных стекольных компаний. Отличную посуду они производят, ее знают во всей Европе. Как считаете, это Петру Хитциг вы ищете?