Книга Шесть дней в Бомбее, страница 100 – Алка Джоши

— Плохие новости? – Девушка за стойкой посмотрела на меня.

Я покачала головой и вышла из здания. Что бы сказала мама про мою неудачу? То же самое, что говорила, когда я возвращалась домой в слезах. «Девочки в школе обзывают меня желтоглазой полукровкой и отказываются со мной играть».

— Бети, чтобы выжить, надо быть отважной.

Я должна была понять, какой отважной пришлось стать маме, когда ее бросил мужчина, обещавший любить ее вечно. Какой отважной ей пришлось стать, чтобы воспитать вечное напоминание об этом разочаровании.

Я глубоко вдохнула. Доктору я напишу, но про деньги упоминать не стану. Пускай шутит про свитер, я ни за что не продам такую ценную вещь, тем более сделанную специально для меня.

Полчаса спустя я стояла на пороге самого дешевого отеля из списка, который мне дали в посольстве. Дверь открыла измученная женщина, одной рукой прижимавшая к себе малыша, а в другой державшая чистый подгузник. Я показала ей написанную на чешском записку, которую дал мне мистер Пибоди. Она кивнула и провела меня в номер. Комната оказалась чистая, хотя пахло тут мокрыми пеленками и вареной капустой. Хозяйка ушла присматривать за обедом и кормить малыша.

Я поставила чемодан на кровать (пружины взвыли). Чтобы успокоиться, проверила мешочек с деньгами. Мистер Пибоди поменял мне немного на кроны, этого должно было хватить на пару дней. Чешские банкноты я сунула в карман и задумалась, как сохранить оставшиеся деньги, не таскать же весь мой капитал с собой.

Вытащив из чемодана картину, предназначенную для Петры, я пошла искать хозяйку. Она была в кухне, сидела у стола с сыном на коленях и кормила его с ложечки чем-то вроде овсянки. Я жестами показала, что хочу положить картину в сумку, которую можно повесить на плечо. Она кивнула на висевшую на ручке двери авоську. Я покачала головой и огляделась. Потом ткнула в лежавшую на разделочной доске холщовую сумку, с которой хозяйка, вероятно, ходила на рынок.

— А, – отозвалась женщина и махнула рукой, показывая, что я могу взять сумку. Вытащила из нее буханку хлеба и протянула мне.

— Прекрасно, – улыбнулась я.

Она улыбнулась в ответ, хотя, наверное, и не поняла, что я сказала. Мы обо всем договорились без слов, и это меня обрадовало.

* * *

Пятиэтажный особняк стоял на берегу Влтавы. Как и другие здания в Праге, этот дом и соседствовавшие с ним виллы по стилю относились скорее к британской архитектуре, чем к индийской. Никаких минаретов, куполов-луковок и красного песчаника. Все особняки тут были плоскими, угловатыми, с длинными рядами окон. И украшены куда беднее, чем принято в Индии. Лишь статуи в римском и греческом стиле вроде тех, что я видела на картинках в учебнике, разнообразили их вид. Под самой крышей резиденции Хитцигов помещалась фреска, изображавшая полуодетую женщину, которая, лежа в постели, играла на арфе среди порхающих ангелов. В Индии же на ее месте изобразили бы схлестнувшихся в любовной игре мужчину и женщину, полностью обнаженных, не считая богато украшенных поясов и браслетов на руках и ногах. Героиня фрески художнику явно позировала. А те, с кого делались наши статуи, – нет. Я улыбнулась: один – ноль в пользу Индии.

Я постаралась морально подготовиться к тому, что сейчас случится. Либо я встречусь с Петрой, о которой говорила Мира, либо это окажется другая девушка, и мне придется начать поиски со школы Минервы, где они учились в детстве.