Книга Шесть дней в Бомбее, страница 103 – Алка Джоши

— Она была беременна? – нахмурилась Петра.

Я кивнула.

— Но она никогда не хотела детей.

Сигарета истлела и обожгла ей пальцы. Петра уронила окурок на пол и плюнула на палец, чтобы смягчить ожог. Тут я поняла, что черные пятна на половицах – это не краска; просто хозяйка привыкла бросать окурки себе под ноги.

— Так что же произошло?

Обхватив себя руками, Петра раскачивалась на пятках взад-вперед. В глазах ее блестели слезы.

Аккуратно подбирая слова, я ответила:

— Мы сделали все что могли. Больше я ничего не знаю.

— Тогда что вы здесь делаете? – враждебно спросила она.

И вытерла глаза тыльной стороной ладони.

Мне уже доводилось видеть такое. Первичный шок уступал место гневу. Я знала, что злятся люди не на меня, и никогда не принимала их раздражение на свой счет.

— Мне хотелось поговорить с вами о ней. Я знала ее только шесть дней. А вы были знакомы с детства.

— Но я не видела ее… шесть лет. С тех пор как она вышла за Филипа. Нет, подождите. Два года назад мы встречались, когда она привозила картины на выставку в Национальной галерее. Там устраивали ее ретроспективу. – Петра убрала волосы за уши. – В пятнадцать она уехала из Праги во Флоренцию. А через несколько лет ее отец переехал в Индию.

— Так она и рассказывала.

Петра открыла рот, потом покосилась на кровать – ее гость, кажется, снова уснул. Она критически взглянула на холст – теперь я увидела, что писала она этого самого парня. На картине он лежал в кровати, отвернувшись от зрителя и высунув ноги из-под одеяла.

— Хенрик, кажется, у меня закончился уголь, – повысив голос, крикнула ему Петра. – Пойду куплю.

Она присела на край кровати и натянула на голые ноги короткие сапожки.

Мальчишка – теперь я заметила, что ему не больше шестнадцати-семнадцати, – поднял голову, кивнул на кофейник и сказал что-то по-чешски. Кажется, он злился. Наверное, обиделся, что она заставила его варить кофе, а пить не стала.

Петра послала ему воздушный поцелуй и быстро пошла к двери. Ни сорочки, ни китайского халата она так и не сняла.

Я глупо топталась посреди комнаты с сумкой на плече, она же открыла дверь и вышла на лестницу. Что это было? Мне следовало пойти за ней?

Сначала Петра захлопнула за собой дверь, потом сообразила, просунула голову в щель и движением подбородка позвала меня за собой.

* * *

Петра в развевающемся вокруг ног халате быстро шагала по улице. Я почти бежала, стараясь за ней угнаться. Навстречу попадались прохожие в пиджаках и легких пальто. Мне было тепло в форме и мохеровом свитере. А Петра, кажется, не замечала ни жары в своих апартаментах, ни холода на улице.

Навстречу нам шли две пожилые женщины с хозяйственными сумками в обтянутых перчатками руках. Обе в аккуратных юбках и курточках. Женщины осуждающе покосились на наряд Петры, но та ничего не заметила.

Понизив голос, она сказала мне:

— Сейчас нелегко. Никогда не знаешь, кто тебя услышит и на чьей стороне он окажется. – Мы завернули за угол и пошли по берегу Влтавы. – Говорят, скоро снова будет война. Нам тут Гитлер не нужен, но после Мюнхенского соглашения все возможно. Хенрик, – она махнула головой в сторону ее оставшегося за спиной дома, – наполовину чех, наполовину немец. За кого он, мы не обсуждаем. Да я этого и знать не хочу. – Она скрестила руки на плоской груди. – Мир такой хрупкий.