Книга Перекресток воронов, страница 108 – Анджей Сапковский

Через пару десятков таких прыжков ему все же удалось найти то, что он искал. Хату под прогнившей и поросшей мхом соломенной кровлей и прилегающую к ней конюшню. Дверь хаты украшал большой пучок соломы.

Геральт толкнул дверь, кривую и неподатливую, кое-как вставленную в дверную раму. Набрал в легкие воздуха и вошел. Нащупал в темноте и отодвинул задубевшую от грязи рогожу.

Внутри, в слабо освещенном светильниками и свечами полумраке, за столами сидело несколько мужчин. За примитивной стойкой бармен протирал фартуком пивную кружку.

Геральт откашлялся и сплюнул на пол. И стал ждать.

— Кличут как? – прохрипел после долгой паузы ближайший из мужчин, меряя Геральта злым взглядом из-под густых седых бровей.

— Эсау Келли.

— Сойдет. Твоя очередь будет за Любодрогом. Вон он, там сидит.

— Ясно. – Геральт уселся у столика в углу. Он успел уже хорошо узнать ритуал.

Местами встреч охранников, ищущих работу, были, как правило, кабаки, и, как правило, самые поганые, расположенные на окраинах городков, в районах безлюдных, гнусных и опасных. Общепринятым сигналом и знаком, что это то самое место, был висящий на двери пучок соломы.

Прямо на входе гостя словно тараном шибало тяжелым смрадом мерзкого пива, пота, мочи, чеснока, капусты, заношенных портянок, старой обуви и черт знает чего еще. Все это требовалось вынести и смело войти, тем самым давая понять, что ты свой.

У охранников были свои собственные обычаи и традиции, некоторые из них почти что ритуального характера. Впервые посещая заведение, требовалось смачно сплюнуть на посыпанный опилками пол. Это был знак принадлежности к цеху. Остальных, пробующих войти, от этой мысли отговаривали. Порой весьма решительно и порой даже насильственно.

Тому же, кто проявил знание традиций, позволяли располагаться. Ему указывали, кто последний за заказами на работу и за кем будет его очередь. Потом можно было делать все что угодно. Или же сесть в углу и не делать ничего. Геральт всегда выбирал именно этот вариант. Оглядевшись, садился и начинал соблюдать традиции.

К самым необычным можно было отнести хоровое пожелание здоровья в ответ на чье-нибудь чихание, звучащее как «Ну обосрись еще!». Если кто-то поднимал тост за короля, полагалось встать и выпить. Вопрос, за какого именно короля, считался бестактным и подлежащим наказанию, в основном словесному. А если приходилось пользоваться сортиром по малой нужде, то в случае наличия компании надо было быстро произнести формулу «Заговор на ворона!»; тем, кто ее не произнес, мочились на сапоги и штанины.

Вся эта братия торчала в кабаке, квасила от души, трепалась, вспоминала прошлые победы и поражения, заработки и потери, играла в кости, дремала, опершись о стену или сложив голову на стол, или же просто сидела неподвижно, уставившись в пространство.

Время от времени – достаточно редко – кто-то входил и громко объявлял, сколько человек требуется, для чего и за сколько. Счастливчики, чья очередь пришла, выходили – или отказывались в пользу следующих, сами ожидая более выгодного предложения. Часто бывало, что кто-то покидал заведение и очередь, устав ждать или решив поискать счастья в ином месте.

Время от времени прибывал кто-то новый. Геральт в этих случаях ничем не выдавал, что заинтересован, но присматривался ко входящим очень внимательно.