Книга Земский докторъ. Том 10. Улыбка мертвеца, страница 18 – Андрей Посняков, Тим Волков

— Хлорная вода есть, — сказал он уверенно. — У Семёна Марковича, провизора. Он для своих нужд делает. Если надо — сбегаю, попрошу.

— Успеем, — остановил его Иван Павлович. — Сначала образцы. Без них хоть с хлорной водой, хоть с серной — гадание на кофейной гуще.

Березин кивнул, уже соображая, что нужно делать.

— Понял. Значит, нужны образцы. Я сейчас схожу в морг, возьму ткани у тех троих. Что конкретно брать?

— Печень, — ответил Иван Павлович, и голос его стал деловитым, собранным. — Алкалоиды накапливаются в печени. Это первое. Второе — желудок, содержимое, если сохранилось. Даже если яд ввели не через рот, следы могли выделиться с желудочным соком. И третье — кровь, если можно. Но с кровью сложнее: она уже свернулась, изменилась. Но попробовать стоит.

Березин слушал, запоминая.

— Печень, желудок, кровь, — повторил он. — Я мигом.

Он вышел, прикрыв за собой дверь, и шаги его затихли в коридоре. Петров остался в лаборатории один.

Он подошёл к окну — точнее, к тому месту, где оно угадывалось в стене. Сквозь мутное, давно не мытое стекло виднелись только чьи-то ноги, проходящие мимо, да мокрая трава на заднем дворе. Серый свет, запах реактивов, тишина. Хорошее место для размышлений. И для тревоги.

Он достал из портфеля травинку, осторожно положил на чистый лист бумаги, разгладил пальцами. Белена. Hyoscyamus niger. Маленькое, невзрачное растение с перистыми листьями и некрасивыми желтоватыми цветками. Сорванная до рассвета знахаркой, которая встретила его злобой и проклятиями. Которая явно что-то скрывала. Которая боялась.

«Совпадение? — подумал Иван Павлович, глядя на травинку. — Или нить?»

Он вспомнил глаза старухи — чёрные, колючие, полные такой лютой ненависти, что становилось не по себе.

«Чего ты боишься, Ненила? — мысленно спросил он. — Кого ты покрываешь? Или что скрываешь?»

Ответа не было.

Минут через двадцать дверь скрипнула, и вошёл Березин. В руках он нёс завёрнутые в марлю образцы и несколько пробирок с мутноватой жидкостью. Лицо его раскраснелось от быстрой ходьбы, на лбу выступила испарина.

— Вот, Иван Павлович, — сказал он, осторожно выкладывая принесённое на стол. — Печень от всех троих, кусочки приличные, по пятьдесят граммов примерно. Желудок — только у офицера сохранилось содержимое, у учителя и женщины пусто, уже опорожнились перед смертью. Кровь… что осталось, то в пробирках. Но она старая, конечно, за сутки многое изменилось. Боюсь, толку от неё мало будет.

— Хорошо, — Иван Павлович принялся разворачивать образцы, разглядывая, нюхая, оценивая. — Спасибо, Николай Иванович. Приступим.

Он подошёл к столу, закатал рукава, тщательно вымыл руки над раковиной — воды в лаборатории не было, пришлось пользоваться принесённым кувшином. Потом достал из портфеля свой набор инструментов — скальпель, пинцет, ножницы, несколько чистых пробирок — и разложил их на столе.

— Начнём с печени учителя, — сказал он, беря первый образец. — Вы записывайте, Николай Иванович. Всё, что я буду говорить. Пригодится.

Березин кивнул, достал из ящика стола потрёпанную тетрадь и огрызок карандаша, приготовился писать.

В лаборатории стало тихо. Только слышно было, как Петров режет ткань, как позвякивают пробирки, как шипит спиртовка. И за стеной — далёкие, приглушённые звуки больничной жизни: шаги, голоса, стоны.