Книга Земский докторъ. Том 10. Улыбка мертвеца, страница 21 – Андрей Посняков, Тим Волков

Березин кивнул, хотя в глазах его всё ещё читалось сомнение.

— Сделаю, Иван Павлович. Только… вы правда думаете, что она способна на такое? На убийство? Ненила-то? Она ж всю жизнь людей лечила, травами спасала, когда наша медицина бессильна была. Я сам к ней посылал больных, когда ничего другое не помогало. Неужели она могла…

— Не знаю, — честно ответил Иван Павлович. — Не знаю, Николай Иванович. Но пока это единственная нить, которая у нас есть. Тонкая, гнилая, может порваться в любую минуту. Но нить. А нить, даже такая, лучше, чем ничего.

Он убрал травинку обратно в портфель, спрятал пробирки в ящик стола — пусть пока полежат, может, ещё пригодятся. Потом вымыл руки, тщательно, с мылом, будто пытаясь смыть не только запах реактивов, но и саму безнадёжность этого дня.

— Идёмте, — сказал он. — Хватит на сегодня химии. Надо проведать родственников, может, они вернулись. И заодно узнать, нет ли новых… случаев.

Они поднялись из полуподвальной лаборатории по скрипучей деревянной лестнице. Ступеньки жалобно постанывали под ногами, перила шатались, но держались — как и всё в этой больнице, как и всё в этом городе. Наверху, в коридоре первого этажа, было шумно — обычная больничная суета, хлопанье дверей, чьи-то торопливые шаги, запах щей и карболки, приглушённые стоны из палат. Жизнь продолжалась, несмотря на смерть, несмотря на загадки, несмотря ни на что.

Иван Павлович уже хотел направиться к выходу, когда увидел её.

Медсестра. Совсем девчонка, лет восемнадцати, в белом замызганном фартуке поверх ситцевого платья, стояла посреди коридора и смотрела на них. Лицо у неё было белое, как мел, — та особенная бледность, которая бывает не от болезни, а от сильнейшего потрясения. Глаза расширены так, что, казалось, занимают пол-лица, зрачки чёрные, бездонные. Руки теребили край фартука так, что пальцы побелели, побелели до костяной прозрачности.

Она стояла и смотрела на них, не в силах сделать шаг, не в силах вымолвить слово. И во всей её фигуре, в этом остановившемся взгляде, в этой неестественной бледности было что-то такое, от чего у Иван Павлович похолодело внутри.

— Николай Иванович! — выдохнула она наконец, увидев Березина, и бросилась к нему, забыв о всякой субординации, забыв, что она младший персонал, а он — старший врач. Бросилась, как к единственной защите, как к спасителю. — Там… там…

— Что случилось, Дуня? — Березин схватил её за плечи, останавливая, встряхнул легонько, пытаясь привести в чувство. — Говори толком. Не части, не бойся. Что случилось?

Девушка судорожно сглотнула, перевела дыхание. Глаза её метнулись к Иван Павлович и обратно к Березину — она явно не знала, можно ли говорить при постороннем, но страх пересилил все сомнения.

— Привезли… — выдохнула она, и голос её сорвался на всхлип. — Ещё одного. Только что. На телеге привезли, мужики какие-то, с окраины. Мёртвого… С лицом… — Она зажмурилась, будто пытаясь прогнать страшное видение. — С лицом, как у тех, у остальных… с улыбкой мертвеца…

Петров и Березин переглянулись.

— Где он? — резко спросил Иван Павлович.

— В подсобке у чёрного входа. Положили на лавку, не знали, куда деть. Фельдшер сказал — в морг пока не надо, может, вы посмотрите сначала.

— Ведите, — приказал Березин, и они почти бегом направились за медсестрой к чёрному ходу.