Книга Земский докторъ. Том 10. Улыбка мертвеца, страница 23 – Андрей Посняков, Тим Волков

— Поедем к нему. Сегодня же.

Березин кивнул, но в глазах его было сомнение.

— А если откажет?

— Тогда будем искать другого.

Петров решительно направился к выходу.

Они вышли из больницы. Дождь почти кончился, только мелкая морось висела в воздухе. Иван Павлович остановился на крыльце, посмотрел в сторону Волги, невидимой за домами.

«Что ты видел, Егор Кузьмич? Кто пришёл к тебе в последнюю ночь?»

* * *

Они нашли деда Матвея не сразу. Пришлось спрашивать у торговок на базаре, у извозчика, у мальчишек, бегающих по лужам. Наконец какой-то парень в телогрейке махнул рукой в сторону реки:

— Дед Матвей? А вон там, за оврагом он. Раколовку еще с вечера поставил. Проверяет. Избушка там у него, на отшибе, своячницы, там он.

Избушка и вправду стояла на отшибе — маленькая, покосившаяся, с забитым досками окном и покривившейся трубой. У крыльца сохли сети, валялись вёсла, пахло рыбой и тиной. За покосившимся плетнём бродила тощая корова — облезлая, с печальными глазами, и тяжело, надсадно крухала.

Дед Матвей сидел на крыльце и смолил лодку — длинную, узкую, с высокими бортами, явно видавшую виды, но крепкую. Сам он был под стать лодке: старый, высохший, как коряга, с лицом, изрезанным морщинами, и глазами, выцветшими до белесой голубизны, но цепкими, зоркими. Руки у него были узловатые, в чёрных трещинах, но двигались уверенно, привычно.

— Здорово, дед, — поздоровался Березин, подходя. — Не узнаёшь? Я доктор Березин, из городской. К тебе вот с делом.

Старик поднял голову, прищурился. Глаза его скользнули по Березину, потом по Петрову, задержались на столичном пальто, на портфеле.

— Доктор? — голос у него был скрипучий, как несмазанное колесо. — Чего надо?

— Перевезти нас на ту сторону, дед. В Бобровку. Дело срочное, важное. Люди там… ну, сам понимаешь.

Старик отложил смолу, вытер руки о ветошь. Сплюнул под ноги.

— Ты, Николаич, сдурел, что ли? — сказал он беззлобно. — Волгу видел? Али ослеп? Переправа вон, вся в щепки. А я на лодке повезу? Сам утопну и вас утоплю. Не проси.

— Дед, мы заплатим, — вмешался Иван Павлович. — Сколько скажешь.

Старик посмотрел на него с насмешливым интересом.

— Из Москвы, поди? — спросил он. — Видать. У нас тут таких не носят. — Он кивнул на пальто Петрова. — Ты, московский, деньгами не суйся. Мне твои деньги — тьфу. На что они мне? Рыбу ловлю, картошка своя, хлеб меняю. Деньги нынче — бумага.

— Тогда что хочешь? — спросил Иван Павлович, чувствуя, что время уходит.

Старик помолчал, пожевал губами. Потом кивнул в сторону коровы, которая снова зашлась кашлем, сотрясаясь всем телом.

— Доктор, говоришь? Вон Зорька моя хворает. Третью неделю кашляет, исхудала вся. Травой поил, солью поил — не помогает. Вы, доктора, людей лечите. А корову — нет? Она мне как человек. Молоко даёт, без неё мне смерть. Вот вылечи корову — тогда и поговорим.

Иван Павлович опешил.

— Дед, ты чего? Я людей лечу. Я не ветеринар. Я в коровьих болезнях ничего не понимаю.

— А ты погляди, — упёрся старик. — Ты ж учёный. У вас, учёных, всё общее — и человек, и скотина. Одна наука. Погляди, скажи, что с ней. Может, и посоветуешь чего. А не поглядишь — не поеду. Хоть озолоти.

Березин вздохнул, посмотрел на Петрова.

— Иван Павлович, у нас выхода нет. Поглядите. Чем чёрт не шутит — может, и вправду что посоветуете. У скота тоже лёгкие, тоже кашель бывает.