Книга Земский докторъ. Том 10. Улыбка мертвеца, страница 17 – Андрей Посняков, Тим Волков

Вдоль стен тянулись деревянные столы, заставленные склянками, пробирками, спиртовками и штативами. Всё это хозяйство выглядело старым, но ухоженным — видно было, что за инструментами следят, моют, чистят, хотя обновить их уже давно не было возможности. В углу, на отдельном столике, под марлевым колпаком стоял микроскоп — немецкий, ещё довоенный, с потемневшей латунью и потёртыми окулярами, но чистый, с любовью протёртый. Рядом с ним — банки с заспиртованными препаратами, стопка пожелтевших журналов «Врачебное дело» за прошлые годы, несколько потрёпанных справочников по фармакологии.

Пахло здесь резче, чем в остальной больнице. Спирт, эфир, формалин — эти запахи въелись в стены, в дерево столов, в занавески на окне. К ним примешивался ещё какой-то химический дух, кисловатый и острый, — то ли остатки реактивов, то ли просто память о бесчисленных опытах, проводившихся в этой тесной комнатушке.

— Вот наше хозяйство, — Березин развёл руками, и в этом жесте было и смущение, и гордость. — Честно скажу, Иван Павлович, для серьёзных исследований оборудования маловато. Для Петрограда или Москвы — конечно, смех один. Но для нашего города — сойдёт. Кое-что сделать можно. Вы только говорите, что нужно, а мы уж как-нибудь приспособимся.

Иван Павлович прошёлся вдоль столов, бегло оценивая наличие реактивов. Спирт, эфир, серная кислота, нашатырь, несколько солей — сульфат меди, хлорид натрия, какие-то ещё, без этикеток. Йод, марганцовка, пара банок с мутноватыми жидкостями — то ли растворы, то ли просто заготовки. Для простых химических тестов — достаточно. Для полноценного токсикологического анализа — конечно, нет. Но выбирать не приходилось.

— Что нам нужно определить, — заговорил он, обращаясь больше к самому себе, чем к Березину. Голос его в этом замкнутом пространстве звучал глухо, почти торжественно. — Белена содержит алкалоиды: гиосциамин, атропин, скополамин. Это вещества, которые воздействуют на нервную систему. В малых дозах вызывают возбуждение, галлюцинации, эйфорию. В больших — паралич дыхания и смерть. Причём смерть может наступить во сне, без судорог, если доза подобрана точно. И тогда человек уходит тихо, с улыбкой, думая, что видит самый прекрасный сон в своей жизни.

Он помолчал, глядя на свои руки, на пробирки, на мутное окно. Мысли его текли медленно, осторожно.

— Если наши умершие получили дозу белены, мы должны найти её следы. Не обязательно в желудке — если яд ввели через укол, его там не будет. Но в печени алкалоиды накапливаются. Там они могут сохраняться даже спустя несколько дней.

Он подошёл к микроскопу, проверил окуляры, покрутил колёсико фокусировки. Механизм работал плавно, без скрипа — микроскопом пользовались часто и бережно.

— Микроскопом мы алкалоиды не увидим, — продолжил он, оборачиваясь к Березину. — Слишком малы. Нужны химические пробы. Реакция Витали — с серной кислотой и раствором аммиака. Если есть атропин, появится фиолетовое окрашивание, потом перейдёт в вишнёво-красное. Можно ещё пробу с хлорной водой и фенолом — но для этого нужны свежие реактивы. Есть у вас хлорная вода?

Березин слушал внимательно, кивая. Слушал так, будто говорил сейчас перед ним не доктор, а человек, прилетевший из будущего, — странно, непонятно, но очень интересно. Глаза его горели тем особенным огнём, какой загорается у людей, когда они вдруг видят просвет в тёмном, запутанном деле.