Книга Земский докторъ. Том 10. Улыбка мертвеца, страница 16 – Андрей Посняков, Тим Волков

— Пришли, — сказал Березин, останавливаясь у невысокого деревянного дома с резными наличниками. — Здесь живёт сестра Ковалёва, Варвара Ильинична. Вдова, одинокая, с братом жила. Брат умер — одна осталась.

Петров кивнул, пряча свои подозрения глубоко внутрь. Сначала — факты. Потом — выводы.

Они постучали в калитку.

Варвары Ильиничны не оказалось дома. Соседка, подслеповатая старуха, выглянувшая из-за забора, сообщила, что та «ушла на базар с утра, а после, может, к подруге завернёт, когда вернётся — бог весть». Ждать на скамейке под моросящим дождём не имело смысла.

Иван Павлович постоял минуту, глядя на запертую калитку, на занавешенные окна, на мокрый палисадник с увядшими астрами. Дом казался пустым, сиротливым, брошенным — как и его хозяйка, оставшаяся одна после смерти брата. Где-то внутри, за этими стенами, хранились ответы. Или хотя бы намёки на них. Но дверь была закрыта, а стучаться и ждать под дождём было бессмысленно.

— Вернёмся позже, — решил Иван Павлович. — А пока, Николай Иванович, мне нужно в больницу. В вашу лабораторию, если она у вас есть.

— Лаборатория? — Березин усмехнулся, поправляя на плечах намокшее пальто. — Громко сказано, Иван Павлович. Так, комнатушка с парой микроскопов да набором реактивов. Для самого простого анализа. Для сложных исследований — увы, не оборудованы. А что вы хотите исследовать?

Иван Павлович похлопал по портфелю, где в отделении для бумаг лежала та самая травинка, оброненная старухой Ненилой. Маленький, невзрачный стебелёк с перистыми листьями и желтоватыми цветочками. Но в нём, возможно, скрывалась разгадка. Или очередной ложный след.

— Вот это, — сказал он, не раскрывая портфеля. — Белену. Hyoscyamus niger. И, если можно, образцы тканей умерших. Особенно тех, кто умер недавно — офицер, учитель, жена инженера. Печень, желудок, кровь — что сохранилось.

Березин посмотрел на него с пониманием. В глазах его мелькнуло что-то — то ли надежда, то ли тревога.

— Думаете, это оно? — спросил он тихо, почти шёпотом, словно боялся, что их кто-то подслушает. — Думаете, их травили?

— Не знаю, — честно ответил Иван Павлович, и в голосе его прозвучала усталость — та самая, что накапливается после долгих часов бесплодных размышлений. — Не знаю, Николай Иванович. Но проверить обязаны. Если в крови или внутренних органах найдутся алкалоиды белены — у нас будет версия. Хотя бы одна, хоть как-то объясняющая происходящее. Если нет — будем искать дальше. Искать, пока не найдём, или пока не кончатся умершие.

Он помолчал, глядя на серое, низкое небо, с которого всё сыпал и сыпал мелкий, противный дождь. Капли стекали по лицу, по воротнику, по полям шляпы, но Петров не замечал их. Мысли были далеко — там, в промозглом подвале морга, где лежали тела с застывшими улыбками.

— Идёмте, — сказал он наконец и, резко развернувшись, зашагал обратно — туда, откуда они пришли.

Березин поспешил за ним, и некоторое время они шли молча, только хлюпала под ногами вода да шуршал дождь по крышам и мостовым.

* * *

Больничная лаборатория оказалась именно такой, как описал Березин: маленькая комнатка в полуподвале, с одним окном под потолком, выходящим на уровень земли, отчего в помещении всегда царил серый, сумеречный свет. Даже в полдень здесь приходилось зажигать лампу, а в пасмурные дни, вроде сегодняшнего, сумрак сгущался до такой степени, что предметы теряли чёткие очертания, расплываясь в серой мгле.