Онлайн книга «Наши лучшие дни»
|
Совсем не то с потерей Дэвида. Эта перспектива была куда вероятнее прочих – потому и пугала особенно. У Мэрилин запястья свело, когда Джона позвонил ей. Был вторник, четыре часа сорок шесть минут. Подобных ощущений она раньше не испытывала. «Ну конечно, – мелькнуло в сознании, на диво ясном, даже умиротворенном. – Именно это и должно было случиться». Каждый раз, когда за окном мелькал очередной дорожный щит с указанием километража, Джона думал: вот сейчас, сейчас меня остановят. Может, Венди не получила его эсэмэску. Или, наоборот, получила – и все равно стукнула копам насчет Дэвидовой машины. И насчет самого Дэвида (Боже, сделай так, чтобы он выжил!). Плана особого Джона не имел. Просто свалил в этаком порыве, потому что… потому что произошедшее – чем бы оно ни обернулось – было много хуже тупого инцидента с Лизиной машиной. В прошлом семестре Джона получил права, а Дэвид – помня про смятый Джоной столб с почтовым ящиком – сам учил его вождению на улицах Ок-Парка. Один из санитаров употребил словечко «код»[147], а Джону не проведешь, не зря ведь он смотрит сериалы из больничной жизни: «код» – это все равно что «труп», сколько бы санитары ни пытались реанимировать Дэвида посредством электрических разрядов. — Давай-ка, парень, сгоняй за отцовским бумажником, – сказал Джоне санитар. – И не дрейфь – все будет хорошо. И Джона, даром что из личного опыта знал: когда тебе говорят про «хорошо» – добра не жди, – Джона поспешил в дом, а Лумис – за ним, но уже без дурацких догонялок, уже поняв, что виноват, тычась большущей башкой в Джонины лодыжки. Джона начал с кабинета. Обшарил стол. Санитар, значит, думает, что Дэвид ему отец. Бумажника не было, зато был конверт с надписью «ДЖОНА» – буквы угловатые, наверно, Дэвид и рецепты этак вот размашисто выписывал. Замешательство длилось секунду, не больше. Потом Джона сунул конверт в задний карман и пошел, сопровождаемый Лумисом, продолжать поиски на кухне. Бумажник обнаружился на кухонном столе. Джона вышел из дому. Дэвида уже переместили на носилки, напялили на него кислородную маску. В локтевой ямке торчала игла, свитер был разрезан, виднелась бледная волосатая грудь. Джона замер, где стоял, – оказалось, мешает санитарам. Один шагнул к нему, по плечу похлопал: — Мы его стабилизировали. В больницу отвезем. Поедешь с нами? Джона протянул бумажник и отрицательно качнул головой. Взгляд его был прикован к Дэвиду. — Я здесь останусь. Почему отказался – поди знай. Носилки подняли, погрузили в скорую. Мелькнули подошвы Дэвидовых ботинок – и двери закрылись, и скорая вырулила с подъездной аллеи. Включилась сирена, заработала мигалка – красно-синие огни, ложась на кирпичную стену, мелькая, сливались, давали на выходе лиловый цвет. Облажался он, что и говорить. По-крупному и сразу по нескольким пунктам. Струсил, и перед кем? Перед собакой. Позволил страху вытеснить главное – что дедушка нуждается в помощи. И с санитарами не поехал, потому что вдруг бы Дэвид умер прямо в скорой? Вдруг санитар просто утешал Джону, а Дэвид на самом деле УЖЕ МЕРТВ? Все эти вероятности Джона прокрутил в уме, представил перспективу – он рядом с мертвым дедом и бежать некуда. Нормальные парни разве боятся покойников? То-то, что нет. Должно быть, лимит храбрости Джона исчерпал на Уоттовом утреннике. Перед мысленным взором встала Вайолет, как она хлопает дверью детской, шипит: «Ты за каким дьяволом язык распустил?! Что – обязательно было детство изгаживать моим сыновьям?» |