Книга Наши лучшие дни, страница 236 – Клэр Ломбардо

— Мама, – сказала Венди.

Мэрилин не отозвалась – не смогла. По дороге в больницу Венди обзвонила остальных девочек, их дрожащие голоса по очереди врывались в салон автомобиля (была включена громкая связь). Мэрилин толком не помнила, что говорили дочери; потрясла ее только реакция Грейси – запала в душу, не отпускала. Когда Венди с максимальной осторожностью изложила сестре все, что им с Мэрилин было на тот момент известно: у папы сердечный приступ, папа упал и сильно расшибся, папа лежит в больнице, – Грейси выдала – как отрезала: «Не может быть». Без намека на инфантильное отрицание реальности, а так, словно сказанное Венди априори и полностью противоречило фактам. «НЕ. МОЖЕТ. БЫТЬ».

Грейси. Надо купить ей авиабилет. Позвонить, сообщить данные по кредитной карте. Бедная девочка; как ей сейчас страшно, совсем одной, на другом конце страны. Вспомнился день вскоре после рождения Грейси. Мэрилин очнулась после операции, и медсестры не замедлили ей сообщить: ваш муж, дескать, все это время прекрасно обихаживал малютку. Мэрилин их «парочкой» прозвала – мужа и младшую дочь. В больнице она тогда застряла надолго, и Дэвид каждый день приносил Грейси к ней в палату. Наверно, поэтому Мэрилин однажды посоветовала Лизе: «Найди мужчину, которому нравится возиться с младенцами, это признак покладистости».

Лишь обнаружив, что плечи у нее трясутся, Мэрилин поняла: она плачет. Казалось, ее расщепили натрое: одна сущность (телесная) находится в больничной палате, вторая (эмоциональная) тщится воссоединиться с первой, третья же сущность, точнее разум, не может вырваться из начала девяностых. Само пространство вокруг Мэрилин утратило цельность – Мэрилин видела что-то вроде раскадровки. А если у нее предынфарктное состояние? Мэрилин испугалась, но страшнее, чем эта догадка, было следующее соображение: вот и хорошо – по крайней мере, она будет рядом с Дэвидом, где бы он сейчас ни находился.

Дэвид. Как наяву, Мэрилин увидела спальню айовского дома. Еще даже Венди не родилась; раннее утро, практически ночь. Дэвид собирается на работу. Обнаженный, шарит в темноте, одевается на ощупь. Не включает свет, чтобы не разбудить Мэрилин. Или вот: семья возвращается от дедушки, девочки заснули на заднем сиденье, погода слякотная, грязью заляпано все ветровое стекло, а Дэвид в дурашливом настроении, ему охота мурлыкать Мэрилин какую-то чушь. Или: ночь, дождь стеной, через парк айовского района Колледж-Грин Дэвид ведет Мэрилин в больницу, где появится на свет Венди…

Вдруг она вспомнила о Джоне: откуда он звонил? Надо позвонить ему, он, похоже, сильно испугался. Однако проявил такт – соврал насчет глаз Дэвида, мол, они приоткрыты были, когда скорая приехала. А еще добавил: «Дэвид просил вам передать…»

Мэрилин собралась с духом: не разрыдаться. Ни в коем случае. Дэвид наверняка думал, что на этом свете им уже не свидеться, и Мэрилин приготовилась к мелодраматической фразе вроде: «Я тебя люблю. Если упадет давление в водонагревательном котле, просто шарахни по нему кулаком – с левого боку, смотри не перепутай. Не поможет – повторишь».

— Погоди, Джона, – сказала Мэрилин. – Кажется, я…

— Дэвид просил передать, что вы… – Джона медлил, смущенный. – Вы – самое суперское, что с ним случилось.