Онлайн книга «Наши лучшие дни»
|
— Вечерок выдался! – продолжал Майлз. – Тридцать восемь контрольных проверить, да еще в четверг, – это не шутка. Налью себе вина, пожалуй. — И мне заодно, – сказала Венди. – И Вайолет тоже. Для нее – красного, с минимальным градусом. – Она обернулась к Вайолет. – Вино мышцы расслабляет. Тогда рожать легче. До сих пор Вайолет гнала мысли о самом процессе, о неизбежной боли. Живот ее был огромен, но никаких признаков, что роды приближаются, она не ощущала. — Как же это приятно, когда есть кому проконтролировать потребляемые мною напитки! Страх между тем не отпускал. Каково это – выйти из больницы с младенцем на руках? — Потом спасибо скажешь, – произнесла Венди. Тон снова стал язвительным. Вернулся Майлз с тремя бокалами. Сначала подошел к Вайолет. С ней он обращался почтительно, словно сам был в доме гостем, а она – хозяйкой. И вот сел подле нее на диван и поднял бокал – дескать, за вас обеих, девочки. — О чем вы говорили? — Обсуждали богоизбранность, а также опасность гипотетического мышления, – ответила Венди с напускной беспечностью. — Ну а ты, Вайолет, ты как вообще? – заботливо спросил Майлз. Вайолет замялась. Вот она уже полгода живет с сестрой и зятем, но зять – на заднем плане. С Вайолет всегда только Венди: возит ее к врачу, включает для ее удовольствия записи группы Pavement, пичкает хлебцами из воздушного риса и развлекает «Словоделом». Венди же взяла на себя организацию международных звонков родителям: тут все непросто, нужна предварительная оплата, нужны помехи на линии, нужен, по мнению Венди, «парижский» шумовой фон (вот умора – скрести мастихином[145] под записи Сержа Генсбура[146]). Короче, благодаря Венди все происходящее кажется игрой. — Я-то? По мере сил отдаюсь на волю Провидения, – наконец выдавила Вайолет. По какому праву сестра говорит с ней в таком тоне – позволяет себе авторитарность, даже отчитывает, словно Вайолет – малявка, словно шесть месяцев назад они обе представляли, во что впутываются? Подкатила очередная волна паники, но малыш, внезапно шевельнувшись, смягчил ее, напомнил Вайолет: ты не одна, у тебя есть я; пока что есть. Майлз улыбнулся: — Полагаю, только это тебе и остается. Кстати, забавный случай, вот буквально сегодня произошел. Трепались мы со студентами на перемене, и одна девушка вдруг призналась, что она родом из Сеула, ее в младенчестве удочерили американцы, и она благодарна судьбе, потому что иначе где бы она теперь была? Напряженная пауза висела, пока Венди не измыслила ответ: — То есть эта кореянка счастлива ходить на вечерние курсы, где некий эксцентричный миллионер втолковывает кучке полудурков, что такое инфляция? Кроме самой Вайолет, Майлз единственный не морщился от шуточек Венди. — Я хотел сказать, Вайолет, это очень смело с твоей стороны – отдать ребенка людям, которых… Глаза вдруг наполнились слезами. Наверно, никогда в жизни Вайолет больше не примет решения, по нелепости равноценного вот этому. Почему она не утрясла все еще в Миддлтауне? Почему позвонила Венди, дождавшись, чтобы срок для обращения к врачу стал критическим? О чем она только думала, черт возьми? Сестру копировала бессознательно? Ибо именно в стиле Венди было бы дотянуть до последнего – и свалить свою проблему на членов семьи: мол, вот она я, безбашенная ваша. |