Книга Наши лучшие дни, страница 232 – Клэр Ломбардо

— Ради всего святого, оставь свой врачебный такт, – бросила Венди.

Вайолет качнула головой:

— Все нормально.

Разумеется, агентство по усыновлению подыщет приличных супругов – способных заботиться о ребенке лучше самой Вайолет, а главное, желающих это делать.

— Можно мне… – спросил Майлз.

Вайолет подняла глаза. Майлз кивнул на ее живот.

— Ой.

Венди ее взглядом сверлила.

— Нет, если тебе неприятно, я не буду. – Майлз пошел на попятную.

— Почему же. – (Игнорировать Венди. Таращится – и пусть.) – Потрогай. Ничего особенного, правда, не нащупаешь…

Майлз придвинулся на дюйм, вытянул руку, словно предлагая Вайолет самой ее направить. Что Вайолет и сделала. Рука, смущенно принятая ею, была устроена поверх пупка.

— Вот здесь. Ага, правильно. Это пяточка, наверно.

— Вау.

Лицо Майлза осветилось изнутри, неловкость куда-то исчезла (пусть и не вся). Вайолет начала догадываться, что́ Венди находит в этом мужчине. Глаза; глаза у него добрые. А к ней уже давно никто, кроме врача, не прикасался. Майлз перевел взгляд на Венди, и они будто просигнализировали друг другу о чем-то.

Вайолет глотнула вина. Тепловатое, оно потрясло совершенно новым вкусом (еще бы – после стольких месяцев на травяном чае!). В ушах по-прежнему шумела кровь, и напрасно Вайолет вслушивалась в разговор Венди и Майлза. Обсуждали предстоящий благотворительный вечер – это до нее дошло, а подробности ускользали. Допив вино, она пошла спать в роскошную комнату для гостей. Долго вертелась на прохладной простыне, устраивалась – подстраивалась – под малыша. Завтра она все переиграет; да, вот именно. Потому что ребенок – уже неоспоримая реальность, данность. И Вайолет буквально чувствует: он полностью полагается на нее, верит, что будет благополучно произведен на свет. Родной! Она, Вайолет, сильнее, чем сама думала. Вот разрешится – и докажет всем и силу свою, и отвагу. Как там Венди сказала о выборе? «“Логичный” далеко не всегда означает “правильный”»? У Вайолет еще целых две недели, она успеет взвесить все за и против, она по пунктам распишет свои возможности… Вайолет заснула, воображая, как признаётся родителям, прикидывая: вот бы открыться раньше, как бы тогда повернулось?

Через час у нее отошли воды.

Мэрилин думала, уж ей-то о страхе известно все. Страх преследовал ее с ранних лет. Непрочная связь матери с реальностью, умение отца закрывать на это глаза; наконец, весь мир – огромный, не прощающий ошибок – вот что пугало Мэрилин в детстве. Взрослая Мэрилин подозревала (хотя вслух не призналась бы), что и Дэвида выбрала отчасти потому, что с ним ей было спокойно.

Страх вернулся уже в период первой беременности. Мэрилин трепетала абсолютно перед всеми случайностями, угрожающими неродившемуся ребенку. Когда вслед за Венди появились Вайолет, Лиза и Грейс, разум Мэрилин уже буквально штамповал и выдавал готовенькие, с пылу с жару, опасности. Мэрилин беспрестанно воображала углы столов и комодов, электрические розетки, к которым так и тянутся маленькие пальчики, жестоких девочек в садике (таких обычно зовут Эшли, Хизер или как-нибудь в этом роде). Ей мерещились автомобили, что едут с недозволенной скоростью, а также равнодушные учителя. Мэрилин трясло от мысли, что дочери попробуют спиртное уже в тринадцать-четырнадцать лет. А если наркотиками начнут баловаться? А если передозировка? Этот страх воплотился в реальность, передозировка действительно постигла Венди. Наконец, Мэрилин боялась потерять своих девочек. Она их и потеряла, правда естественным, практически нетравмирующим образом – дочери просто выросли. Обычное дело – упорхнули из родительского дома, но ведь приезжают по большим праздникам.