Книга Дар первой слабости, страница 162 – Лера Виннер

— Если он был так предан Вэйну, как тебе удалось его уговорить?

Резко развернувшись, сестра окинула меня взглядом с ног до головы.

— Ты своего мужа называешь Вэйном? Кстати, как тебе только такое в голову пришло? Ты ведь вышла за него, чтобы снять с него подозрения, не так ли? Это ведь так глупо — будучи князем Валесским, бунтовать против короны, чтобы получить Валесс. Ты оказалась умнее меня, сестрица, признаю́.

Это «сестрица», процеженное ею сквозь зубы, оказалось ударом в самое уязвимое, самое болезненное место, но я заставила себя остаться спокойной и собранной и повторила свой вопрос:

— Как ты уговорила Эдмона? Ты… раскрыла свой дар?

Кристина засмеялась снова, покачала головой так резко, что из её волос выпала шпилька.

— О нет! В этом смысле мне до тебя далеко. Хотя я и подумывала об этом. В любом случае этот никчёмный дурак того не стоил. Я просто рассказывала ему о тебе. О том, какая ты серьёзная, благонравная и чопорная. А ещё гордая и самоотверженная. Он знал о том, что господин генерал наведывается в твою постель. А ещё о том, что ты на всё готова ради Валесса.

С каждым словом она делала маленький шажок, приближаясь ко мне, но я продолжала стоять не шевелясь.

— Как в таком случае, он согласился на моё убийство?

Кристина остановилась, вскинула брови в неподдельном изумлении:

— А кто сказал тебе, что он об этом знал? Я попросила его найти надёжных и вольных людей, а не договариваться с ними. После твоего исчезновения я свалила бы всё на них. Разгорячённые схваткой мужчины, беззащитная девица… Всякое могло бы случиться. Ну или я намекнула бы ему на то, что Вэйн меня опередил. Сделал нечто такое, чего даже стойкая старшая княжна не выдержала. По обстоятельствам.

Она продолжала стоять напротив и смотреть на меня, как будто ждала, что я закрою уши руками, закричу или наброшусь на неё, а я не чувствовала ни рук, ни ног.

— Рамон знал?

Кристина с видимым разочарованием отмахнулась от меня, как от надоедливой мухи, и направилась обратно к кровати.

— Конечно же, нет. Зачем ты спрашиваешь об очевидном? Этот дурак всё бы испортил. Но, согласись, у меня отменно получилось перевести на него стрелки.

Она рассказывала обо всём, что сделала так просто, даже весело, как будто мы обсуждали рецепт любимого нами обеими лимонного пирога, а не человеческие жизни, которые она калечила играючи.

Милая, нежная, беззащитная Кристина, которую и я, и отец, и Рамон знали лишь беспечной и нарядной девочкой.

— Скажи, Марика… Я ведь могу тоже спросить тебя?

Поняв, что слишком увлеклась собственным горем, я моргнула, и только потом встретила её взгляд.

— Я слушаю.

Принявшая ту же позу, в которой я нашла её, придя сюда, Кристина немного подалась вперёд, опираясь о собственные колени.

— Ты вообще хоть что-нибудь чувствуешь? Тебя хоть что-нибудь пронимает? Я рассказываю тебе, как умирал преданный тебе дурак, готовый ради твоего спасения предать человека, которого считал братом. Я смеюсь тебе в лицо, а ты стоишь с таким видом как будто…

Она не договорила, да это и не требовалось, потому что ненависть в её голосе смешалась с отвращением.

Все жертвы, которые она принесла, все её чаяния, бессонные ночи, отчаянные усилия и пролитая кровь — всё оказалось напрасно. Я не сделала и не сказала ничего из того, что она могла бы от меня ожидать.