Книга Дар первой слабости, страница 163 – Лера Виннер

— Тебе правда не было жаль? Ни меня, ни Эдмона? Если он пошёл против своего графа, поверив твоему слову, значит, правда, тебя любил.

Кристина дёрнула плечом и поморщилась:

— Это было его право. Я позволяла ему прикасаться к себе, но ничего не обещала.

Её тон был равнодушным и презрительным, и, услышав его, я по-настоящему порадовалась тому, что не взяла Калеба с собой. Пусть он и сам всё понимал, слышать это ему было ни к чему.

— Ты его убила.

Не следовало возвращаться к этому, мучить себя и безнадёжно пытаться воззвать к чужой совести, и всё-таки я вернулась.

Уж слишком мне хотелось обмануться, оставить само́й себе крошечный шанс и надежду на то, что младшая сестрёнка просто сошла с ума. Ведь Кристина никогда не смогла бы…

Она подняла на меня спокойный и очень внимательный взгляд, в котором не читалось ни намёка на безумие.

— Ты ничего не докажешь. Никогда. Сейчас тебе и твоему королю меня судить не за что. Разве что за неудачный выстрел. Все живы, значит, я промахнулась, не так ли? Я ведь и стреляла-то в воздух. Приветственный залп в честь твоего замужества.

В очередной раз она смеялась мне в лицо, а у меня что-то стремительно холодело под сердцем.

— Жером говорил с нашими пастушками и молочницами. В тот день, когда погиб Эдмон, загорелся старый курятник, и молодой князь много часов провёл на пепелище. А вот где была ты, никто из них припомнить не смог.

Смех Кристины оборвался.

Она определённо не была безумна, но именно сейчас, по всей видимости, раздумывала о том, не стоит ли превратить наш разговор как последнюю попытку придушить меня голыми руками.

Эта встреча и правда не приносила нам обеим ничего хорошего, но оставалось ещё кое-что, что мне нужно было во что бы то ни стало у неё узнать.

— За что ты так сильно ненавидишь Вэйна? За Валесс?

Дождь за окном усиливался.

Сестра опустила голову, слушая его до тех пор, пока я не уверилась в том, что не дождусь ответа.

Вот только уйти без него я уже не могла.

— Кристина…

— Да потому, — она вскинула голову так резко, что я, сделав шаг к ней, замерла. — Что я тебя ненавижу. Мне наплевать на твоего Вэйна, точно так же как и на короля. И на Валесс наплевать тоже, всё здесь давно прогнило насквозь. Но ты ведь от него без ума, Марика. Эдмон мне рассказывал, а потом вы приехали, и я сама увидела. Ты вся светишься, когда он рядом, даже когда просто говоришь о нём. У тебя даже интонации изменились. Ты не заметила сама, сколько в тебе стало этой нежности? А это ведь я должна была поехать в Артгейт. Он должен был достаться мне! Но нет, ты снова распорядилась иначе, и у тебя всё сложилось так хорошо! Поэтому он должен был истечь кровью как свинья, прямо на дороге. Чтобы ты до конца дней своих захлёбывалась этой болью. Чтобы прожила свою жизнь одна, каждый день помня о том, что единственный мужчина, которого ты полюбила, умер у тебя на руках, и ты, такая несгибаемая, такая дальновидная и умная ты, ничего не смогла с этим сделать. Только смотреть.

Звук, который она издавала, был чем-то средним между шёпотом и шипением, а холод в моей груди поднялся, выше. Сковав горло, он перекинулся на руки, и мне оставалось только невозмутимо смотреть на продолжавшую мне улыбаться Кристину.

— В знак уважения к памяти нашего отца и к заслугам обоих своих генералов, Его Величество Филипп согласился забыть о сегодняшнем досадном инциденте. Завтра на рассвете ты отправишься в монастырь в Артгейте, где сразу по приезде будешь пострижена в монахини. Свидетельствовать против тебя в деле об убийстве Эдмона никто не будет, но попрощаться с Джули я, уж прости, тебе не позволю.