Книга Дар первой слабости, страница 129 – Лера Виннер

Библиотека всегда была моим любимым местом в доме — здесь, в тишине и прохладе, можно было спокойно подумать и принять верное решение. Даже позволить себе лишнее в виде недолгих, не оставляющих на лице следов слез.

Знающие так много книги терпели и скрывали все, но сегодня даже они не смогли помочь мне, не сумели дать ответа.

Осторожно, на случай, если кто-то войдет, выбирая фолиант за фолиантом, я в тысячный раз перечитывала то, что и так знала наизусть — все сохранившиеся записи о валесском даре, о том, каким он мог быть и как должен был пробуждаться.

Одни свидетельствовали о том, что дар проявлял себя сразу же, едва женщина поднималась с супружеского ложа.

Другие уверяли, что дар может никак себя не проявлять до тех пор, пока он не понадобится обладательнице.

Сидя за большим дубовым столом и бессмысленно глядя в пространство, я старательно перебирала в голове все случившееся после того, как я стала женщиной.

Возможностей проявить себя у моего дара было множество, но он никак не дал знать себя ни в минуту волнения, ни в часы ослепительного безоглядного счастья.

Старые записи не внесли в ситуацию ясности, и я не знала людей, способных мне помочь.

Должно быть, на такой случай девушкам и нужны матери, но и тут я не смогла бы обмануться, даже возникни у меня такое желание — моя мать ничем бы мне не помогла. Разве что горько оплакала бы мое уродство.

Громко и горько, если быть точной. Так, чтобы о моем позоре незамедлительно узнал весь Валесс.

Увлеченная обществом красивого и веселого капитана Джули забыла обо мне, просто приняла мое возвращение как данность. Никто другой в библиотеке не появился.

Мне не принесли чашку чая, не спросили, буду ли я обедать, Кристина не прибежала, чтобы узнать, как мне жилось на чужбине.

При мысли об этом я тихо рассмеялась, но смех этот вышел неприятным, слишком ядовитым для любящей старшей сестры.

Шептаться с Гарсиа в коридоре, просить его почти что о запредельном, говорить с ним так, будто он был мне давним и проверенным другом оказалось проще, чем позвать служанку, которую я знала с детства. Как бы тяжело мне ни было это признавать…

Что я, в сущности, знала о нем?

Три раза мы вместе ели запеченное на костре мясо на ужин.

Видя, что Вэйн безропотно и добровольно отдает мне свою саблю, он без всякой опаски повернулся ко мне спиной.

Позволил себе прикрикнуть на нас, когда мы слишком расшумелись в палатке.

В этом не было фривольности, не было гадкой мужской снисходительности к женщине, которой уже нечего терять.

Он оказался достаточно дерзок, чтобы как будто по глупости обозначить перед князем Валесса мой статус и дать ему понять, что не постесняется в средствах, если меня все-таки придется защищать.

Могла ли жизнь самого капитана теперь оказаться в опасности?

И с какой стати он, в таком случае, так играючи рисковал ею ради… кого?

Перебравшись в глубокое кресло, я прикрыла глаза, неспешно растирая пальцами виски.

Как бы старательно я ни готовила себя ко встрече с семьей, как бы трезво ни смотрела на Валесс в его теперешнем состоянии, приходилось признать, что это не помогло. Гарсиа, которого я едва знала, вдруг оказался мне ближе, чем те, с кем я прожила всю жизнь, и от этой мысли делалось особенно тошно.

Если кто-нибудь в Валессе узнает о том, что я оказалась неполноценной, даже то, каким образом я узнала об этом, потеряет смысл.