Книга Дар первой слабости, страница 131 – Лера Виннер

Вэйн развернулся ко мне, потянулся, чтобы коснуться лица, но все же не стал этого делать.

— Ты извинишь меня ненадолго? Если Жером здесь, это срочно.

Достаточно было отрицательно покачать головой, и он бы остался. Отложил все свои важные дела и заботы и остался со мной, и именно поэтому я вскинула подбородок и ему улыбнулась.

— Не думаю, что меня попытаются отравить в собственном доме.

Шутку генерал явно не оценил, и я коснулась его руки сама.

— Иди. Я передам князю Рамону твои самые искренние извинения за эту задержку.

Нам обоим следовало бы вспомнить о сдержанности и забыть о ставшем таким естественным «ты», пока мы находились в Валессе.

А впрочем, умный капитан Гарсиа от многих условностей нас уже избавил.

Поставив меня не просто вровень со своим генералом, он фактически сделал то, на что Вэйн хотя бы по дипломатическим соображениям не имел права — назвал меня хозяйкой Валесса. Такое Рамон не мог ни пропустить, ни простить, и мне не хотелось, чтобы граф или его люди услышали что-то, для них точно не предназначенное.

По случаю приезда королевского наместника, — точно не моего, — в столовой зажгли больше свечей, чем обычно. Должно быть, князь тратил на это весь месячный запас.

Стол был накрыт на четверых, однако садиться за него никто не спешил. Кристина расположилась на узком диванчике у дальней стены, а сам Рамон стоял во главе стола, тяжело опираясь руками о спинку кресла.

Сейчас он не показался мне ни жалким, ни нелепым. Я с удивлением обнаружила, что мне в принципе сложно на него смотреть.

— Ты одна? А где же генерал Вэйн? — он шагнул мне навстречу, но я не стала задерживаться, направляясь к стулу, который когда-то был моим.

Кажется, целая вечность прошла с тех пор, как я ела в этой комнате.

На столе действительно стояли два блюда с приготовленными на вертеле курами. Картофель, овощи.

Безыскусный крестьянский ужин.

Солдаты короля Филиппа даже в походах питались лучше.

— Сейчас придет. Генерал был вынужден отлучиться по безотлагательному делу и просил передать свои извинения.

— Ну надо же. Какая поразительная деликатность.

Дойти до стула я все-таки не успела — Рамон преградил мне путь, и вблизи я увидела, что взгляд его помутнел от… бешенства? Непонимания? Обиды?

Точно так же он злился в детстве, когда я дразнила его маленьким и не брала с собой в оружейную.

Точно так же он смотрел на меня, когда я потребовала от него ответа, обнаружив пропажу отцовского наследства.

Прежде этот взгляд вызывал во мне негодование или смех. Сейчас же я смотрела на него и чувствовала… жалость.

Молодой князь Валесский был сбит с толку и напуган, и злился на то, что я видела этот страх, так сильно, что, кажется, готов был топнуть ногой.

— С чего такие перемены, Рамон? До меня доносились слухи о том, что ты был с генералом куда любезнее, когда он сообщил тебе, что ты остаешься князем, хотя и вынужден будешь подчиняться ему, — я улыбнулась ему спокойно, почти равнодушно.

Не нужно было, наверное, так сразу бить по больному.

Тем более не следовало демонстрировать степень своей осведомленности о валесских делах графа Вэйна.

Однако я продолжала смотреть брату в глаза, и понимала, что не вижу в них ничего из того, что ожидала. Ни малейшего намека на то, что он чувствовал, о чем думал, отдавая купленным на последнее золото княжества головорезам приказ убить меня.