Книга Наследник для императора-дракона. Право первой ночи, страница 91 – Екатерина Гераскина

Поэтому приказал отравить его, а тело выбросить в Гиблый лес, чтобы хищники разорвали его и не осталось следов.

Я сжала пальцы до боли.

— Я не умер, — спокойно сказал Эрэйн. — В том лесу жила девочка. Маленькая, чумазая, нелюдимая, ей было тогда около семи. Я назвал ее Аннабель. Ее тоже изгнали, потому что она не была как все. Она могла менять лицо. Принимать личину любого человека. Она выжила среди чудовищ. И спасла меня. Теперь она мне как сестра, — сказал он. — И я обязан защищать её так же, как защищал бы родную.

Потом он говорил о Кире. О девушках, которых его отец использовал и ломал. О тех, кому он теперь помогает.

Потом вспомнил ещё об одной женщине.

— У меня была личная провидица, Хормель. Демоница. Она помогала управлять Империей. Её предсказания спасали тысячи жизней.

— А сейчас? — тихо спросила я.

— Сейчас она отошла в Бездну. А этот дар перешёл пятилетней девочке, Шани. Но она ещё слишком мала. И не справляется. Но об этом ты знаешь.

Я кивнула ему, но сама молчала… просто сидела и слушала.

Передо мной был не просто император. Передо мной был человек, который выжил несмотря ни на что, которого предали, которого пытались убить. Который сам был оружием в руках отца — и сумел не стать чудовищем.

И я вдруг поняла, насколько огромную ношу он несёт. И насколько одиноким он, должно быть, был всё это время.

Я слушала его и внутри меня всё переворачивалось.

Десять лет. Почти десять лет он прожил в Гиблом лесу. Почти мальчишкой. С названной сестрой. В лесу, где выживают не сильнейшие, а самые отчаянные. Где каждый день может стать последним. Где нет ни трона, ни власти, ни слуг — только борьба за выживание.

Он был сыном императора. Наследником. Его растили в роскоши. А потом попытались отравить, выбросили умирать, как падаль.

И он выжил. Не сломался. Не сошёл с ума. Не превратился в чудовище. Хотя когда стала проявляться сущность, именно Аннабель была рядом и помогала ему оставаться человеком, когда он был в теле зверя. Она звала Эрэйна, не давая тому превратиться в хищника окончательно.

А потом был долгий путь, когда Эрэйн собирал сторонников. Искал тех, кто верил в другую Империю. Рисковал. Поднимал мятеж против собственного отца. Был, по сути, мятежником. А теперь сам страдает только уже от других мятежников.

И теперь… в глазах большинства он узурпатор.

Отцеубийца.

И никто не знает правды. Никто не знает, что его отец жив — заточён, но жив. Никто не знает, что родную мать Эрэйна убил его собственный брат по отцу.

Ройсберг — так звали того парня — слишком любил отца. Любил слепо. Безоговорочно. Верил каждому его слову, каждому обвинению, которое тот бросал в сторону Эрэйна.

А по сути, Ройсберг был слишком молод, чтобы увидеть истинное лицо своего отца. Слишком неопытен, чтобы понять, как тонко и умело им манипулировали. Для него отец был не тираном, не честолюбивым стратегом, не человеком, готовым пожертвовать собственными детьми ради власти. Для него он был кумиром и опорой.

И в этом была трагедия.

Потому что Эрэйна предательство уже коснулось. Он успел увидеть, как близкий человек, его родной отец, способен отдать приказ на убийство собственного сына. Он знал цену любви, замешанной на власти. Он слишком рано понял, что для их отца дети — не дети, а инструменты.