Книга Наследник для императора-дракона. Право первой ночи, страница 92 – Екатерина Гераскина

И что бывший император даже Эрэйна не собирался оставлять в наследниках, как говорил всегда и всем.

Потому что Эрэйн — бастард. Сын без имени. Без законного права.

Пока он был удобен — он был наследником. Сильным, перспективным, гордостью Империи. Но это «пока» всегда имело срок. Рано или поздно его отец всё равно взял бы законную жену. И сын, рождённый в официальном браке, стал бы единственным истинным наследником.

Эрэйн нужен был как весомое оружие в войне с Демонами, но и то… бывший император испугался его силы. Испугался в итоге, что если Эрэйн проявит себя на войне и выйдет героем, народ пожелает видеть на троне именно его. Бывший император не мог допустить такой популярности своего бастарда. Он должен быть лишь теневым оружием, рабом: сильным, но недостаточно; умелым, но не совсем.

И об этом Эрэйн узнал… уже умирая. Когда отец проткнул его грудь отравленным клинком, а потом и вовсе располосовал всю грудь.

Когда его тело, ещё тёплое, но почти безжизненное, сбрасывали в Гиблый лес — как ненужную вещь.

Предательство стало последним, что Эрэйн услышал перед тем, как его выбросили умирать.

И от этой мысли у меня внутри всё сжималось.

А Ройсберг ещё жил в иллюзии. И потому теперь они по разные стороны баррикад.

Какая невыносимая пропасть между двумя мальчиками, которых изначально превратили в оружие.

Я сидела и чувствовала, как у меня сжимается грудь.

Каким нужно быть сильным, чтобы всё это выдержать?

Сколько раз Эрэйн оставался один на один со своей болью?

Сколько раз делал выбор не из добра и зла — а из меньшего зла?

Эрэйн говорил спокойно. Почти отстранённо. Но я видела — это не равнодушие. Это дисциплина. Это умение держать лицо.

Император не может позволить себе слабость.

А я видела мужчину. Мужчину, которому пришлось слишком рано повзрослеть. Которому пришлось убивать. Которому пришлось принять, что родной брат — враг. Которому пришлось скрывать собственную ипостась. Которому приходится каждый день нести бремя власти на своих плечах.

Я сжала кулаки. Он не нуждался в жалости — я это понимала. Жалость унижает. Жалость делает слабым. Но как же я хотела… Как же мне хотелось дать ему не жалость, а опору. Поддержку. Чтобы Эрэйн знал — дома ему не нужно быть императором.

Дома можно быть просто мужчиной, который устал, которому больно.

Я положила ладонь на живот.

Я уже знала, что никогда не поступлю так со своим сыном или дочерью. Каким бы он ни родился. Полукровкой. Не драконом. С чужой магией. С непонятной силой.

Я буду любить его.

Без условий.

Без требований.

Без ожиданий.

И никогда не превращу в инструмент.

В груди стало горячо. Вот почему Эрэйн меняет Империю. Не ради власти.

Но ради будущего.

Ради детей, которым не придётся выживать в Лесу.

Ради полукровок, которых не закуют в рабские ошейники.

Ради того, чтобы брат не становился врагом.

Время перевалило за обед. Эрэйн ненадолго вышел, отдавая распоряжения, а я осталась одна.

И всё прокручивала в голове. Честолюбивые драконы. Двойные стандарты. Чистота крови — как оправдание жестокости.

Сколько же боли было принесено? Еще одним потрясением стало, что Огненных драконов тоже уничтожили из-за надуманного страха. Прадед Эрэйна боялся потерять трон и считал Огненных слишком сильными. И с подачи Демонов уничтожил некогда мирный клан.