Книга Наследник для императора-дракона. Право первой ночи, страница 94 – Екатерина Гераскина

— Судя по всему, именно друид создал метку. Ту самую, которой клеймят мятежников. Она не просто знак — это магическая печать, не позволяющая выдать тайну. Только их тайные учения способны на подобное.

У меня по спине пробежал холод.

— Мне нужно рассказать об этом Рейгарду и Керрану, — тихо сказал он.

В этот момент в дверь постучали.

— Войдите, — разрешил император.

Это был Армус. Он поправил указательным пальцем очки на переносице и произнёс:

— Леди Мелисса проснулась. Сейчас она ест.

Я резко встала. Эрэйн придержал меня за руку, коротко кивнул Армусу, а затем проводил меня к комнате матери. Она находилась в конце коридора, в противоположном крыле.

Когда я открыла дверь, первое, что увидела — исхудавшую женщину. Тонкую. Осунувшуюся. Но её глаза… её глаза горели.

Она услышала, как распахнулась дверь, и резко поднялась с кресла. На ней было простое тёмно-синее платье.

Я увидела маму и больше не смогла сдерживаться.

Бросилась к ней.

Мы обнялись.

Мама заплакала. Я тоже.

Она гладила меня по волосам, а я — её по плечам, по спине, словно боялась, что она исчезнет. Мы смотрели друг на друга и плакали, пока позади не послышались шаги.

Я чувствовала Эрэйна, даже не глядя на него. Чувствовала его напряжение. Его тревогу за меня.

Не знаю, откуда взялось это понимание, но наша связь за эти дни словно окрепла. Я будто улавливала его эмоции. А потом вспомнила Каллисту и Кайдена, ведь они как истинные общались друг с другом на каком-то ином уровне, понимали друг друга с одного взгляда. Неужели и у нас точно так же!

— Соль, тебе нельзя так волноваться, — мягко сказал он. — Леди Мелисса, прошу вас, не нужно слёз. С этого дня вам ничего не угрожает. Вашей жизни больше нет опасности. Никто не будет преследовать вас за то, кто вы есть.

Мама поцеловала меня в лоб и посмотрела на него.

— Спасибо, Ваше Величество.

— Можно просто по имени, — ответил Эрэйн. — Мы ведь теперь родственники.

Я посмотрела на самых дорогих мне людей — на маму, на моего истинного — и в этот момент почувствовала такое острое, хрупкое счастье, что перехватило дыхание.

Я опустила руку на живот.

Мама проследила за этим жестом.

Охнула. Прикрыла рот ладонью.

— Доченька… ты беременна?

Она снова стала осматривать меня, словно не веря своим глазам. Провела рукой по моим волосам, по щекам.

И в её взгляде было столько любви, что не передать.

— Как же ты… как ты себя чувствуешь? Тебе очень плохо? Тебя тошнит?

— Так ты знаешь? — вырвалось у меня.

И тут же мысленно дала себе оплеуху. Конечно знает. Она ведь тоже меня родила. Она тоже проходила через тошноту, слабость, страх выкидыша. Я вцепилась в её плечи.

— Мам, мне очень плохо… Ты что-нибудь знаешь об этом? Что со мной происходит?

Мама посмотрела на императора поверх моего плеча. Тот не собирался уходить. Она тяжело вздохнула. Плечи её осунулись, будто вместе с воздухом из неё вышла часть силы.

— Мне нужно тебе кое в чём признаться, дочь.

Эрэйн тут же распорядился принести ещё одно кресло, потом император приказал, чтобы Армус снова проверил и меня, и маму. Лишь убедившись, что угрозы нет, успокоился. Но при этом оставил Армуса в коридоре на всякий случай.

Эрэйн был слишком заботливым. Я чувствовала, как мой истинный волнуется, хотя по лицу ничего не скажешь. Как слишком внимательно следит за каждым моим вдохом. И это грело душу.