Книга Невеста по ошибке, или Попаданка для лорда-дракона, страница 92 – Лира Серебряная

Гардан смотрел в кружку. В ней отражалось что-то, чего больше нигде не было: тёмная глубина, в которую удобно говорить, потому что она не судит.

— Двенадцать монет. Я считал. Хлеб для двоих детей на год — четыре монеты. Одежда — две. Дрова — одна. Лекарь, когда мальчик болел прошлой зимой, — полторы. Оставалось четыре с половиной. Я откладывал. Думал, когда накопится достаточно, перестану. Уйду. Увезу их.

— Сколько накопилось? — спросил Рик. Первый вопрос за десять минут. Ровный, без нажима.

— Тридцать одна. И я не ушёл. Потому что каждый месяц Мервин находил причину дать ещё задание. Маленькое. «Посмотри, кто приехал.» «Запомни, во сколько лорд вышел из западного крыла.» «Сосчитай стражников на вечернем обходе.» Мелочи. Но мелочей становилось больше, а монеты шли, и однажды я понял, что уже не могу перестать. Не потому что хочу. Потому что если перестану, Мервин расскажет Торену, и тогда...

— Тогда ты лишишься всего, — сказала я, входя в комнату.

Гардан вздрогнул. Посмотрел на меня — взгляд застигнутого врасплох, настороженный.

— Леди Маша.

— Сиди. — Я взяла третий стул, тот, что у стены, и села за стол, напротив. Рик остался на месте, с кружкой, как скала с чайником. — Ты рассказал о мотивации. Теперь расскажи о масштабе. Что именно ты передавал?

— Распорядок. Кто приезжает, кто уезжает. Когда лорд Кайрен не выходит к обеду, когда выглядит уставшим, когда... — он запнулся. — Когда хуже обычного. Последний год, с тех пор как вы приехали, просили больше. Кто ходит в библиотеку. Кто ходит в западное крыло. Как долго.

— Ты знал, зачем это?

— Нет! — слишком быстро. Потом, тише: — Нет. Думал, политика. Пределы шпионят друг за другом, все знают, никто не говорит. Обычное дело. Так мне сказал Мервин. «Обычное дело, Гардан. Ты не предатель, ты — наблюдатель. Разница — юридическая.»

Мервиновы слова. Я узнала стиль: мягкий, обволакивающий, превращающий чёрное в серое, а серое в почти белое.

— Меня в зале не было, — сказал Гардан. — Торен отправил на пастбище, проверять ограду. Я вернулся к вечеру. В замке всё изменилось. Люди разговаривали по-другому. Мэг плакала на кухне, но улыбалась. Торен, каменный Торен, хлопнул кузнеца по спине. Я не понимал. Потом мне рассказали.

Его голос сел, как будто кто-то повернул кран и убавил напор.

— О проклятии. О ста годах. О том, что каждую ночь лорд входил в ту комнату и держал. Один. А я три года записывал, во сколько он оттуда выходит. Для человека, который это проклятие наложил.

Тишина. В ней было слышно, как за окном ветер трогает флаг на башне и как потрескивают дрова в камине караульной за стеной.

— Мне рассказали про ритуал, — продолжил Гардан. — Что двести с лишним человек вышли вперёд и отдали по капле. Мэг первая. Торен. Кузнец. Все. А я стоял на кухне с миской супа и думал: у меня в кармане серебро Дариена. Три монеты за этот месяц. Они все отдавали, а я — брал. Три года брал.

Он замолчал. Сглотнул. Кадык дёрнулся.

— Ночью я ушёл. Через конюшню, верхом. Без плана. Просто — прочь. Потом бросил лошадь у перевала, потому что подумал: она не моя, это лошадь Ашфроста, а я больше не имею права ни на что ашфростское. Пошёл пешком. Нашёл хижину. Сел. И стал ждать.

Рик поставил кружку. Аккуратно, точно, как ставил всё: без лишнего звука, без лишнего движения.