Книга Невеста по ошибке, или Попаданка для лорда-дракона, страница 94 – Лира Серебряная

Я вышла проводить. Не по протоколу, по необходимости: мне нужно было закрыть одну строку в реестре, и для этого требовалось смотреть человеку в глаза.

Гардан увидел меня и выпрямился. Он выглядел иначе, чем три дня назад: бледный, осунувшийся, с тенями под глазами, но собранный. Приговор оказался легче ожидания.

— Леди Маша.

— Гардан. Нижние Луга. Староста Бренн. Он предупреждён. Не покидать деревню до решения Совета. Это понятно?

— Понятно.

— Серебро Дариена передано в казну. Рик написал в приют Тихих сестёр, они присмотрят за детьми, пока ты не устроишься. Это тоже понятно?

Он моргнул. Не ожидал.

— Рик... написал?

— Рик всё предусмотрел. У Рика это профессиональное.

Гардан сглотнул. Посмотрел на замок, на башни, на флаг, который серебряным драконом плескался в сером небе. Потом на меня.

— Передайте лорду Кайрену... — начал он и запнулся.

Я ждала.

— Передайте, что мне жаль. Я знаю, что это мало. Знаю, что «жаль» не покрывает трёх лет. Но больше у меня ничего нет.

— Передам.

Он сел на лошадь — неловко, будто разучился за три дня в комнате. Конвоир тронулся. Гардан за ним. У ворот он не обернулся.

Ворота закрылись. Я стояла во дворе, в холодном утреннем воздухе, и записывала мысленно: «Гардан. Осведомитель. Статус: выслан. Дело: закрыто.»

Тесса появилась рядом, как появлялась всегда, бесшумно и вовремя.

— Миледи, вам чай?

— Мне Мервин.

Тесса посмотрела на меня с выражением, которое я хорошо знала: «вы опять собираетесь сделать что-то, от чего у меня поседеют оставшиеся нерыжие волосы».

— Мервин, — повторила я. — Скажи Рику, что мне нужна гостевая комната на час. С двумя стульями, столом и хорошим освещением. И чаем. Рикиным.

— Рикиным?

— Да. Тот самый, хвойный.

— Миледи, Мервин ненавидит хвойный чай. Он при мне однажды сказал, что это «жидкая сосна для людей без вкуса».

— Именно поэтому.

Тесса открыла рот. Закрыла. Кивнула и ушла.

* * *

Мервин пришёл через двадцать минут. Выбритый, собранный, в камзоле — попроще прежнего, без вышивки, без золотых пуговиц. Камзол человека, который уже не притворяется тем, кем никогда не являлся. Но осанка та же: прямая, гладкая, с тем особенным разворотом плеч, который говорит «я контролирую ситуацию», даже когда ситуация давно контролирует его.

Он вошёл. Оценил комнату одним взглядом: стол, два стула, чайник, свет из окна. Улыбнулся — той самой улыбкой, масляной, обволакивающей.

— Леди Маша. Как мило. Допрос или беседа?

— Садитесь, Мервин.

Он сел. Закинул ногу на ногу. Сцепил пальцы на колене. Привычка, которую я изучила за прошлые недели: так он готовился к переговорам. Каждый жест — часть брони, отработанной за двадцать три года лжи.

Я налила ему чай. Хвойный. Рикин.

Мервин посмотрел на кружку. На меня. Снова на кружку.

— Вы знаете, что я не пью это.

— Знаю. Тесса рассказала: «жидкая сосна для людей без вкуса».

Пауза. Его зрачки чуть сузились — не раздражение, удивление, что я потрудилась это узнать.

— Я принесла хвойный не по ошибке, Мервин. А чтобы вы поняли: я знаю ваши привычки, ваши слова, ваши мелкие детали. Я три недели собирала информацию о вас, как вы двадцать три года собирали информацию об Ашфросте. Разница в том, что у меня ушло три недели.

Мервин откинулся на спинке. Улыбка не изменилась, но стала тоньше, жёстче, как нож, который показывают, не вынимая из ножен.