Книга Невеста по ошибке, или Попаданка для лорда-дракона, страница 96 – Лира Серебряная

— Вы удивитесь, Мервин, но баланс — это именно покой. Когда дебет равен кредиту, когда каждая цифра на своём месте, когда ничего не пропало и ничего не приписано. Это самое спокойное чувство, которое я знаю. Попробуйте.

Он смотрел на меня. Долго. Без улыбки, без маски. Пытался понять, верит ли тому, что слышит, или это очередная манипуляция с другой стороны стола.

— Есть условие, — сказал он.

— Какое?

— Когда всё закончится. Совет, показания, приговор Дариену, — вычеркните меня. Из всех реестров. Из всех списков. Ни «бывший казначей», ни «свидетель», ни «агент». Пустая строка.

— Пустая строка, — повторила я.

— Человек, которого больше нет. Который не существовал. Двадцать три года Мервина-казначея — в архив, в подвал, в пыль. Я хочу начать с нуля. Без истории.

Я думала. Не о том, справедливо ли это, а о том, возможно ли. Списать двадцать три года, как списывают безнадёжный долг: акт, подпись, печать, и в реестре пустая строка, означающая, что операция завершена и претензий нет.

Бухгалтерски — возможно. Этически — сложнее. Но этику Мервин растерял давно, а мне нужны были его показания больше, чем его раскаяние.

— Договорились, — сказала я. — Пустая строка. Закрытый счёт.

Мервин кивнул. Медленно, один раз. Потом протянул руку к кружке, которую двадцать минут назад отодвинул. Взял. Понюхал. Поморщился.

И выпил. Одним глотком. Весь хвойный чай, холодный, горький, рикин.

Поставил кружку. Поднял глаза.

— Отвратительно, — сказал он. — Как и обещал.

— Зачем тогда пили?

— Потому что, леди Маша, вы сделали для меня то, чего не делал никто за двадцать три года. Вы дали мне плохой чай и честное предложение. Обычно бывает наоборот: чай хороший, предложение гнилое.

Он встал. Одёрнул камзол, простой, без вышивки. Подошёл к двери.

— Мервин.

Он обернулся.

— Если хотите, можете вести бухгалтерию поселения. В том доме, куда поедете. Только, ради всех здешних богов, ведите её честно.

Его рот дрогнул. Не улыбка, нет, та умерла где-то между моим перечислением его схем и кружкой хвойного чая. Скорее судорога, короткая, горькая, похожая на смех, который не решился стать смехом.

— Двадцать три года, — сказал он тихо. — Я ни разу не вёл честную бухгалтерию. Ни разу. Даже для себя. Даже в голове. — Пауза. — Будет интересно попробовать.

Он вышел.

Я осталась одна, в комнате, которая пахла хвойным чаем и концом чего-то долгого. Взяла его кружку, пустую, с осадком на дне. Понюхала. Улыбнулась.

«Мервин. Казначей. Статус: свидетель. Условие: аннулирование по завершении. Дело: закрывается.»

Потом дописала мысленно, для себя:

«Двадцать три года — долгий срок. Но иногда одна кружка плохого чая, выпитая по доброй воле, стоит больше двадцати трёх лет хорошего, выпитого по принуждению.»

* * *

На следующий день начались показания.

Мервин работал, как работал всегда: методично, аккуратно. Он сидел за столом в библиотеке, Ольвен записывал, я проверяла, и Мервин говорил. Двадцать три года данных, организованных так, что Ирина Павловна заплакала бы от зависти: хронология, перекрёстные ссылки, подтверждающие документы.

— Четырнадцатого числа месяца Серебряного Оленя, год Белого Ветра, — диктовал Мервин, — лорд Дариен передал через курьера Вальта инструкцию: увеличить статью «особые расходы Совета» на пятнадцать процентов. Цель — создать видимость финансового кризиса в Ашфросте перед заседанием Совета Пяти. Курьер получил подтверждение и три золотые монеты за доставку. Расписка хранилась в тайнике под третьей ступенью восточной лестницы.