Книга Невеста по ошибке, или Попаданка для лорда-дракона, страница 50 – Лира Серебряная

— Двести сорок — это весь Ашфрост. Замок и деревня.

— Да. Включая слуг, стражу и конюхов.

Вирена шла молча. Мы дошли до каменной скамьи у стены, покрытой мхом. Она села и посмотрела на горы — белые вершины на фоне серого неба, как зубы в пасти великана.

— Когда я была маленькой, — сказала она, — моя мать рассказала мне сказку. О принцессе, которую заперли в башне, и о драконе, который её охранял. В сказке приходил рыцарь, убивал дракона и спасал принцессу. — Она помолчала. — Моя мать добавляла: «А потом принцессу забирали в другую башню, потому что без дракона её некому было охранять.»

Она посмотрела на меня.

— Я отправила свою дочь в башню к дракону, потому что без этого дракона не будет ни башни, ни принцессы, ни всего Северного предела. Мне не нужно твоё прощение. Мне нужно, чтобы ты сделала то, чего не смогли мы за триста лет.

— Я сделаю, — сказала я. И добавила, потому что не могла не добавить — потому что Маша Серова всегда говорила лишнее в самый неподходящий момент: — Но вы могли ей хотя бы объяснить. Мариссе. Почему.

Вирена не ответила. Но я увидела, как дрогнули её губы — на секунду, не больше. И поняла: она думала об этом. Каждый день. Каждую ночь. Все двадцать лет.

Некоторые вещи невозможно сказать дочери, которую отправляешь умирать.

* * *

Вечером я сидела в библиотеке, пересматривая формулы, когда дверь открылась.

Кайрен. Без стука — он здесь никогда не стучал, библиотека была его территорией задолго до моего появления. Он вошёл, закрыл дверь и несколько секунд стоял молча, глядя на меня.

— Она опасна, — сказал он.

— Я знаю.

— Она приехала не просто навестить.

— Я знаю.

— Что она тебе сказала?

Я отложила перо. Посмотрела на него. Бледный — бледнее, чем утром. После вчерашней ночи в западном крыле у него всегда были тени под глазами, но сегодня тени стали глубже. Связь между нами подтвердила то, что видели глаза: усталость, тянущая боль, упрямая решимость не показывать ни того ни другого.

— Сядь, — сказала я.

Он не сел. Конечно, не сел. Драконы не садятся, когда им говорят «сядь». Они стоят, скрестив руки, и излучают благородное упрямство.

— Кайрен. Сядь. Пожалуйста.

Пауза. Потом он сел — в кресло напротив, то самое, где обычно сидел Ольвен. Кресло скрипнуло. Кайрен был слишком большим для этого кресла, и выглядел в нём примерно так же уместно, как медведь в шезлонге.

— Вирена рассказала мне о роде Дель'Арко, — сказала я. — О том, что они заложники Дариена. Что их женщины идут в Ашфрост не по доброй воле — по принуждению. И что она вырастила Мариссу послушной, потому что послушные выживают.

Кайрен молчал. Но я видела его руки — без перчаток, серебристые линии на коже мерцали в свете свечей. Снял, прежде чем войти. Или по дороге. Маленький жест, который он делал теперь только рядом со мной. Руки лежали на подлокотниках, и пальцы — длинные, сильные пальцы, которые каждую ночь удерживали проклятие, — медленно сжимались.

— Я знал, — сказал он. — Не всё. Но знал, что невесты — не добровольцы. Знал, что контракт забирает у них... — он остановился. Подбирал слово. — Время. Здоровье. Годы жизни.

— И всё равно подписывал контракты.

— Потому что без контракта проклятие вырвется. И тогда умрут не одна женщина — тысячи.

Это не было оправданием. Это было арифметикой. Холодной, безжалостной арифметикой, которую он делал сто лет, каждый раз теряя что-то — не числа, а нечто, для чего в бухгалтерии нет графы. Совесть, может быть. Или способность смотреть в зеркало без отвращения.