Книга Невеста по ошибке, или Попаданка для лорда-дракона, страница 120 – Лира Серебряная

— Этот почерк, — сказал он. Тихо. — Этот почерк я видел.

— Где? — спросила Аэрин.

— В архиве. — Бальтазар не отрывал глаз от подписи в воздухе. — Триста лет назад мой прадед основал библиотеку Центрального предела. Среди первых дарителей был молодой маг с Запада. Подарил два тома по теории числовых систем. С автографом. Я перечитывал их в детстве — прадед заставлял, чтобы я учился различать почерки великих. Этот наклон вправо. Этот способ замыкать петлю. Это — Ильдерик Дариен.

Тишина в зале стала другой. Не выжидательной — натянутой.

— Ильдерик Дариен умер двести семь лет назад, — сказал Вельмар. Очень осторожно.

— Ильдерик Дариен пропал двести семь лет назад, — поправила Аэрин. Её голос потерял всю свою ровность. Стал тонким и острым. — Тело не нашли. Печать рода ушла наследнику через посредника. Лично Ильдерик не появился ни на похоронах отца, ни на коронации преемника. Считалось, что он погиб в горах. Считалось.

Все посмотрели на Дариена.

Он сидел всё так же — спокойно, прямо, с цепью на груди. Только палец на столе побелел уже целиком, до косточки, и я видела, как пульсирует на виске тонкая жилка. Считал. Он сейчас считал, как я. Перебирал варианты. Искал выход в тексте, который сам же и написал.

— Лорд Дариен, — сказала я, и впервые за всё это утро мой голос дрогнул — не от страха, от чего-то более чистого, более холодного, — двести семь лет — это срок не лорда. Это срок мага, который нашёл способ продлевать себе жизнь чужой смертью. Каждая невеста, погибшая в Ашфросте, — это годы. Каждый день, который Кайрен держал проклятие, — годы. Контур работал на одного человека. Лично на вас. Не на ваш род. Не на Западный предел. На вас, Ильдерика, который двести семь лет назад инсценировал собственную смерть, а потом возвращался — под именем сына, под именем внука, под именем правнука. По официальной хронике Запада — четыре лорда Дариена за два века. По правде — один. Каждый «новый наследник» появлялся через сорок-пятьдесят лет, и всякий раз тот, кто действительно мог занять это место по крови, исчезал. Без следа. По бумагам — болезнь. По формуле — поглощение. У каждого пропавшего есть подпись в вашем якоре.

Вельмар встал.

— Это безумие, — сказал он. — Это оскорбление Совета. Я требую…

— Сядь, — сказал Бальтазар. Не громко. Просто отчётливо.

Вельмар сел.

— Леди Ашфрост, — продолжил Бальтазар, — у вас есть способ доказать тождество подписи?

— Один. — Я повернулась к Дариену. — Лорд Дариен, прошу вас положить ладонь на стол. Любую. Числовая подпись, как и обычная, узнаваема через касание мага к собственному заклинанию. Если вы — не Ильдерик, ничего не произойдёт. Формула в воздухе погаснет. Совет извинится. Мы поедем домой.

— А если — Ильдерик?

— Тогда формула отзовётся.

Он улыбнулся. И в этой улыбке — впервые за весь Совет — мелькнуло что-то настоящее. Не маска отеческого канцлера. Что-то очень старое, очень усталое, очень злое.

— Леди Ашфрост, — сказал он негромко, словно мы были вдвоём, а не вшестером, — я отдаю должное вашему уму. Двести семь лет мне не предъявляли счёт. Двести семь лет я был осторожен.

Пауза.

— Но я не положу ладонь на стол.

— Я и не надеялась.

Я подняла левую руку.

И активировала зеркало.

* * *

Зеркальную формулу мы с Кайреном отрепетировали трижды. В библиотеке, при свечах, без энергии — всухую, как пианист разминает пальцы перед концертом. Я знала каждый шаг. Я знала, что будет больно, потому что любая магия на чужую подпись бьёт обратной волной по тому, кто её запускает.