Книга Невеста по ошибке, или Попаданка для лорда-дракона, страница 118 – Лира Серебряная

— Леди Маша. Желаете ответить?

— Да.

Я повернулась к Мариссе.

Она сидела на скамье прямо, очень тихо, и смотрела на Дариена. Не на Совет. На Дариена. Я узнала её взгляд: так она смотрела за ужином, когда дважды толкнула меня под столом ногой. Так она смотрела на собственную мать, когда та лгала ей о письмах из Альмеры. Этот взгляд означал одно: она читает.

— Леди Дель'Арко, — сказала я. — Ваше слово.

Марисса встала.

## VI. Холод

— Я говорю то, что вижу, — сказала Марисса.

Она сказала это негромко, но в круглом каменном зале с круглым каменным столом голос её разнёсся ровно. Без эха.

— Я не присягаю. Не потому что не хочу — потому что мой дар не требует присяги. Если я солгу, я первая это услышу. — Она смотрела на Дариена. — Лорд Дариен. Я не буду рассказывать Совету, что вы делали или не делали. Я не была рядом. Я не видела. Я только слышу — то, что вокруг ваших слов сейчас. Мой дар: тёплое — правда, холодное — ложь.

Маленькая пауза.

— Лорд Кайрен, когда говорит, — теплом окружён, как камин зимой. Леди Аэрин — прохладна, потому что она профессиональна, но без холода. Лорд Бальтазар — тёплый, человеческий, иногда чуть растерянный. Лорд Вельмар — холодный, но сегодня, в этом зале, его холод изменился. Он стал растерянным холодом, как у человека, который начинает понимать, что обманывался. Это новое в нём. Я слышу.

Она перевела взгляд на Дариена.

— Лорд Дариен. Когда вы говорите.

И замолчала. Несколько секунд. Достаточных, чтобы все, кто был в зале, поняли: то, что она сейчас скажет, она ищет, а не повторяет заученное.

— Вокруг ваших слов всегда холод. Не сегодняшний. Старый. Очень старый. Такой холод бывает у пещер, в которые сто лет не заходило солнце. Я не маг, лорд Дариен, я просто чувствую — и я говорю Совету: я никогда в жизни не слышала такого холода ни от одного человека. У моей матери, когда она лжёт о маленьком, холод тонкий. У слуг, которые подворовывают, — холод бытовой. А у вас — другой. У вас холод, который не помнит, что когда-то был теплом. И в этом холоде я слышу… — она запнулась, подбирая слово, и подобрала тихое, простое, точное, — голод.

Она сделала шаг назад. К скамье. Села.

И всё.

Никакого театра. Никакой дрожи в голосе. Двадцатидвухлетняя девушка из Альмеры, которая впервые в жизни ужинала вчера за чужим столом, поднялась, сказала Совету Пяти то, что чувствовала, и села.

В зале опять повисла тишина — такая тонкая, что я слышала, как у Бальтазара поскрипывает кресло, когда он медленно выпрямляется.

Я смотрела на Дариена.

И в этой тишине, в эти несколько секунд между словами Мариссы и тем, что должно было прозвучать дальше, в Дариене что-то сдвинулось. Не сломалось. Сдвинулось — как сдвигается тяжёлый камень, когда под ним проходит трещина.

Указательный палец на столе побелел до косточки.

## VII. Подпись

Маленькая деталь. Бухгалтерская. Я её отметила и стала ждать, что он сделает дальше.

— Леди Аэрин, — сказал Дариен. Голос ровный, тёплый, отеческий. — Я с глубоким уважением отношусь к юной леди Дель'Арко и не сомневаюсь в её искренности. Но дар — это не доказательство. Дар — это ощущение. Эмоциональное восприятие, которое наш Совет не вправе принимать как улику.

— Согласна, — отозвалась Аэрин. Спокойно, без интонации.

Дариен едва заметно расслабил палец.