Книга Невеста по ошибке, или Попаданка для лорда-дракона, страница 121 – Лира Серебряная

Я не знала только одного: насколько быстро ответит Дариен.

Ответил он мгновенно. Без палочки, без жеста, без слова — потоком, выпущенным из груди прямо в меня. Серебристый удар, тонкий, как игла, и тяжёлый, как гора. Он шёл не по воздуху. Он шёл по числам — по тем самым, которыми я его обнажила.

Кайрен встал между нами.

Не быстро — а так, как встают люди, которые знали этот момент с самого начала. Он шагнул через стол (буквально через стол: длинная нога в чёрном сапоге опустилась на дубовое дерево, и Бальтазар не успел даже моргнуть), и поток ударил его в грудь. В то место, где под рубашкой светились серебристые линии золотого контракта.

Он принял удар.

Я почувствовала это через общий пульс — не как боль Кайрена, а как свою. На мгновение в груди стало тесно, темно, узко, и серебристые линии на его руках вспыхнули так ярко, что в зале посветлело, как в полдень.

Он держал поток секунду. Может, две. Достаточно.

Я довела формулу.

Зеркало развернулось перед ним — не из стекла, из чисел. Тонкая плёнка серебристого света, на которой удар Ильдерика отразился, развернулся и ушёл обратно. По той же нити, по которой пришёл. По его собственной подписи.

Ильдерик Дариен расписался в формуле двести семь лет назад.

Сейчас формула вернула ему расписку.

Я видела, как это происходит, числовым зрением — с ужасающей ясностью человека, который смотрит, как закрывается счёт, копившийся два века. Энергия, украденная у Ашфроста, у каждой невесты, у каждой ночи Кайрена, у двадцати трёх лет Мервиновых хищений, — вся она была записана на одно имя. На одного держателя. И сейчас держателю выставляли финальный баланс.

Двести семь лет долга. Долгов накапливаются проценты.

Он постарел.

Не картинно, не как в дешёвых сказках, где злодей рассыпается в прах. Иначе. Тише. Ужаснее. Цепь канцлера соскользнула с груди, потому что грудь стала уже. Седые виски стали белыми, потом жёлтыми. Кожа на руках высохла, как пергамент, на котором нечего больше писать. Спина согнулась — не вся, медленно, позвонок за позвонком. Глаза остались прежними.

Это и было самое страшное. Глаза.

Они смотрели на меня — двести семь лет ненависти, обиды, расчёта, страха быть найденным, — смотрели с лица старика, в котором не осталось ни капли магии, ни одного дня украденной жизни.

Бальтазар поднялся.

— Совет Пяти, — сказал он. И впервые за всё утро его голос не был тёплым. Он был старым. Старше, чем минуту назад. — Ильдерик Дариен, нарушивший клятву основателей в год шестьсот восемьдесят третий. Поглотивший четырёх преемников собственного рода, чтобы сохранить себя. Использовавший Северный предел как источник собственного существования. Подделавший имя, печать и положение четырежды. Я голосую за полное лишение титула, имущества, права голоса и магической лицензии. Кто со мной?

— Восточный предел, — сказала Аэрин. Не глядя ни на кого. — Со мной.

Вельмар молчал. Долго. Смотрел на свои руки. Потом поднял глаза — не на Совет, на Ильдерика. Что-то прошло между ними, чего я не поняла: то ли упрёк, то ли последнее прощание союзника, который понял, что его обманывали дольше всех.

— Юг, — сказал Вельмар. — Со мной.

— Северный, — сказал Кайрен. Он стоял у стола, там же, куда шагнул, — рубашка на груди прожжена, серебристые линии всё ещё горели, но уже тише. — Со мной.