Книга Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам!, страница 139 – Магисса

— Ты не понимаешь! Он же не отстанет! — Василиса заметалась вдоль длинного раскройного стола, нервно теребя край своего серого рабочего фартука. — Он же нас до нитки разденет! Он там, в этой своей обиде, совсем берега потерял. Он реально притащит в суд справки, что он инвалид! У него же связи в районной поликлинике, он завотделением плитку со скидкой делал, ему любую бумажку нарисуют! Мам, ну давай... ну давай ты ему позвонишь?

Я остановила меловой карандаш на полпути и медленно подняла голову. — Позвоню, чтобы что?

— Ну... извинишься. Скажешь, что погорячилась с переездом. Предложишь ему какую-то сумму. Отступные, — она затараторила быстрее, хватаясь за эту идею, как за спасательный круг. — Чтобы он забрал эту бумажку прямо сейчас, до суда. Ну нельзя же так, в лоб, с ним воевать. Он же мужик, у него гордость ущемлена, он сейчас на принцип пойдет. Ему просто надо дать почувствовать себя главным, пойти на уступки, и он успокоится. Мы же не потянем суды, это дорого!

— Платить шантажисту, Василиса, означает только одно: шантаж не закончится никогда, — я произнесла это четко, разделяя слова, чтобы они отпечатались в ее сознании. — Тот, кто однажды получил ресурсы за угрозу, обязательно вернется за добавкой, как только эти ресурсы у него закончатся. Это базовый закон экономики и человеческой низости. Я не финансирую терроризм, даже если он прикрывается штампом в паспорте, гипертоническим кризом и родственными связями.

Я сняла тонкие хлопковые перчатки, в которых работала с деликатными тканями, бросила их на стол и достала из кармана телефон. — А теперь вернись на свое рабочее место. У тебя не закончена приемка люверсов.

Дочь открыла рот, чтобы возразить, но наткнулась на мой взгляд и осеклась. Она тяжело вздохнула, развернулась и, прихрамывая на натертых ногах, побрела вглубь лофта. Я разблокировала экран и набрала номер. Гудки шли недолго.

— Да, Зоя. — Баринцев, у нас попытка рейдерского захвата производственных мощностей, — сухо сообщила я. — Аркадий подал иск. Раздел оборудования и алименты на содержание нетрудоспособного супруга. Мне понадобятся твои юристы.

В трубке повисла короткая, тяжелая пауза, после которой раздался лязг закрываемой двери автомобиля. — Буду через час. Ничего не подписывай, никуда не звони.

Спустя пятьдесят минут тяжелая металлическая дверь лофта с грохотом распахнулась. Вячеслав вошел в цех стремительно, принося с собой запах морозного ноябрьского воздуха и ощутимую, почти физически плотную волну холодного бешенства. На нем была расстегнутая кожаная куртка, под которой виднелся темный свитер. Он не стал тратить время на приветствия. Его взгляд мгновенно безошибочно выхватил меня у дальнего окна.

Он подошел к столу, молча взял из-под чугунного грузика листы иска. Я не отвлекала его. Я стояла рядом и наблюдала, как он читает. Слава не просто пробегал глазами текст — он изучал его, как инженер изучает акт о критическом повреждении несущих конструкций. Его брови сходились на переносице всё плотнее. Чем дальше он вчитывался в канцелярские формулировки, особенно в абзацы, описывающие «глубокие моральные страдания» и «утрату здоровья на фоне психологического давления жены», тем сильнее менялось его лицо.

Желваки на его скулах заходили ходуном. Мышцы шеи напряглись так, что, казалось, ворот свитера сейчас треснет. Это была не профессиональная оценка юриста. Это была первобытная, мужская реакция собственника, на территорию которого попыталась залезть посторонняя, наглая тварь.