Книга Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам!, страница 136 – Магисса

В этот момент на моем столе завибрировал телефон. Я бросила взгляд на экран. Номер был незнакомым. В последнее время мне часто звонили поставщики и подрядчики Вячеслава, поэтому я, не задумываясь, смахнула зеленую иконку и прижала трубку к уху плечом, продолжая настраивать нитенаправитель. — Слушаю. Ателье.

— Здравствуй, Зоя. Голос, раздавшийся из динамика, заставил мою руку на секунду замереть. Это был Аркадий. Но в его тоне не было ни недавних истеричных всхлипов, ни жалких мольб, которые я слышала в больничном коридоре. Голос звучал бодро, нагло, с той самой характерной маслянистой самоуверенностью, с которой он обычно вещал о своих мнимых успехах на планерках.

— Сменил номер? — спросила я, не отрываясь от работы. — Старый заблокирован за неуплату? — Не угадала, — он коротко, торжествующе рассмеялся. — Это рабочий номер моего адвоката. Эдуарда Валерьевича. Я сейчас сижу в его офисе. И мы, Зоенька, только что закончили оформлять документы, которые сделают твою новую, роскошную жизнь не такой уж и независимой.

Я выпрямилась. Взяла телефон в руку. Внутри не было страха. Был лишь холодный интерес аналитика, наблюдающего за мутацией вируса. — Адвоката? На какие средства, Аркадий? Ты расплатился с ним сухими крекерами, которые я оставила тебе в кухонном шкафчике?

— За юридические услуги можно платить процентом от выигрыша, дорогая моя, — самодовольно протянул он. — А выигрыш будет солидным. Я же знаю, что ты сняла лофт. Я знаю, что ты накупила нового оборудования на миллионы. И я знаю, что всё твое хваленое мастерство держится на станках, которые были куплены в период нашего законного брака.

Я подошла к панорамному окну, глядя на свинцовые тучи над городом. — Швейная машина и оверлок куплены на мои целевые премии. У меня сохранены все чеки и выписки со счетов. Раздел этого имущества в суде — бесперспективная трата времени твоего адвоката.

— Чеки — это бумажки! — рявкнул Аркадий, теряя часть своего лоска. — Бюджет был общим! Ты шила свои тряпки, пока я обеспечивал тебе статус жены руководителя! Но это даже не главное, Зоя. Плевать на машинки. Мы с Эдуардом Валерьевичем пошли дальше. Мы подали иск на алименты.

В цеху стало тихо. Василиса уронила какую-то железку, и звон металла показался мне оглушительным. — Алименты? — переспросила я, искренне полагая, что ослышалась. — Кому? Василисе двадцать два года.

— Мне, Зоя. Мне, — в его голосе звенело чистое, ничем не замутненное торжество паразита, нашедшего способ легально присосаться к донору. — Статья восемьдесят девять Семейного кодекса. Супруги обязаны материально поддерживать друг друга. А я — нетрудоспособен. Я инвалид, Зоя! У меня гипертоническая болезнь, криз, госпитализация! У меня на руках все справки! Я надорвал здоровье, пока тянул эту семью, пока терпел твое эмоциональное насилие! И закон на моей стороне. Ты будешь содержать меня. Ты будешь каждый месяц отстегивать мне процент со своих доходов. С каждого своего заказа. Суд обяжет тебя выплачивать мне пятьдесят тысяч рублей ежемесячно, в твердой денежной сумме. Иначе твои счета заблокируют приставы.

Я слушала этот поток бреда, и мой мозг фиксировал феноменальную, космическую наглость происходящего. Человек, который четверть века высасывал из меня жизнь, который обкрадывал семью ради дешевых любовниц, который требовал гладить ему рубашки и подавать горячий ужин, теперь решил закрепить свое право на эксплуатацию официально. Через государственные органы. Он хотел лежать на своем жестком диване и получать абонентскую плату за то, что когда-то соизволил поставить штамп в моем паспорте.