Книга Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам!, страница 140 – Магисса

Вячеслав с глухим рычанием швырнул бумаги обратно на фанеру стола. Листы разлетелись веером. — Какой же он всё-таки гнилой, беспринципный кусок шлакоблока, — процедил он сквозь зубы. Его голос был тихим, но от этой тишины мороз шел по коже.

Он резко отвернулся, прошелся вдоль стола, словно ему не хватало воздуха в этом огромном помещении. — Пятьдесят тысяч. За то, что он надорвался, сидя на диване. За то, что ты его «морально уничтожила», перестав гладить ему воротнички. И половину твоих станков в придачу, — Вячеслав остановился и посмотрел на меня. В его глазах горел темный, тяжелый огонь. — Суды — это долго, Зоя. Это грязно. Это месяцы заседаний, экспертиз, выматывания нервов. Я не позволю ему тянуть из тебя кровь по чайной ложке через эту бюрократию.

Он сунул руку в карман куртки и достал ключи от машины, сжав их так, что костяшки пальцев побелели. — Мы не будем устраивать этот цирк с бумажками. Я сейчас звоню Жоре. Мы вдвоем съездим к этому «нетрудоспособному инвалиду». Мы проведем с ним короткую, но очень предметную беседу на понятном ему языке. Я гарантирую тебе, Зоя: завтра в восемь утра он будет стоять под дверями суда и умолять канцелярию вернуть ему этот иск. И больше ты о нем никогда не услышишь.

Он сделал шаг к выходу, готовый прямо сейчас ехать и вершить свое правосудие — жесткое, строительное, не терпящее компромиссов. Инстинкт защитника требовал немедленно сломать источник угрозы.

Я шагнула ему наперерез. Я не стала преграждать ему путь всем телом. Я просто подняла руку и положила свою прохладную ладонь поверх его напряженного кулака, в котором были зажаты ключи. Мое прикосновение было твердым, уверенным. Я не просила. Я останавливала.

— Не пачкай руки об мусор, Слава, — произнесла я, глядя прямо в его потемневшие глаза.

Он замер. Его кулак под моей рукой оставался каменным, но он не сделал больше ни шагу вперед. — Зоя, такие паразиты понимают только физическую угрозу. Бумаги для них — это способ тянуть время, — возразил он, хотя уже не пытался высвободить руку. — Если ты к нему приедешь, — я говорила неспешно, раскладывая логическую цепочку на звенья, — если ты его ударишь, или даже просто прижмешь к стенке в подъезде, у него появится то, чего ему сейчас так критически не хватает. Реальные доказательства. Он мгновенно побежит снимать побои. Он напишет заявление в полицию об угрозе жизни. И тогда его липовый иск о психологическом давлении обрастет железобетонными фактами.

Я чуть сжала пальцы на его руке. — Он станет настоящей жертвой террора в глазах судьи. А ты станешь уголовником, решающим вопросы кулаками. Ты сам, своими руками, вложишь в его колоду козыри, которых там нет. Это нерационально, Вячеслав. Нам не нужна статья и грязные скандалы в подворотнях. Применение силы в данном случае — это грубейшая технологическая ошибка.

Вячеслав шумно выдохнул через нос. Секунду он смотрел на меня, борясь со своим первобытным желанием проломить Аркадию голову. Затем логика инженера взяла верх над инстинктами. Он медленно разжал кулак. Ключи со звоном легли в карман. Он признал мою правоту, но проблема никуда не исчезла. — Допустим, — кивнул он, облокачиваясь о край раскройного стола. — Оставим физику в покое. Но как ты собираешься отбиваться от этого в суде? У него штамп в паспорте. У него наверняка есть купленные медицинские выписки. У него ушлый адвокат, который знает, как делить совместно нажитое имущество. Закон в таких делах часто слеп. Чем ты будешь крыть его претензии на половину твоих денег и станков?