Книга Няня для своей дочери. Я тебя верну, страница 46 – Саяна Горская

Отгоняю мысль, пока она не успела глубже проникнуть в голову.

Аромат жареной картошки расстилается по кухне и вытекает в коридор. Солнечные лучи подсвечивают лёгкий пар над сковородой. Музыка превращает всё это в настоящее волшебство, и мне кажется, само старое поместье решило вдруг нам подыграть, сбросив с себя этот серый, мрачный налёт, которым оно обычно объято. В его обычно строгих стенах появляется что-то живое, тёплое, неправильное для этого интерьера, но очень правильное в глобальном смысле.

Первая партия золотистых драников остывает в широком блюде. Анюта облизывается и нетерпеливо притопывает ножками.

— А что это у нас здесь происходит? — Раздаётся вдруг строгое от двери.

Резко оборачиваюсь с деревянной лопаткой в руках.

Градский.

В простой домашней одежде и с чуть растрёпанными, влажными после души волосами, что добавляет ему опасной привлекательности. Он останавливается у порога, прислоняется плечом к косяку.

— Доброе утро, папочка! — Вопит Анюта и срывается в его объятия. — А мы с Верой готовим!

— Правда? — Андрей с готовностью подхватывает дочь. Улыбается. Привычная суровость лица отступает, а складка между бровей исчезает, будто её никогда и не было. — И чья же идея?

— Наша общая с Верой! Хочешь попробовать?

— Папа всегда хочет попробовать то, что выглядит и пахнет вот так, — он отлипает от косяка, подходит с Анютой ближе к столу.

Татьяна Павловна театрально вздыхает.

— Андрей Юрьевич, предупреждаю сразу: это заговор против овсянки. Я не подстрекатель, а лишь свидетель.

— Запишем вас в соучастники. А музыка зачем?

— Так веселей! Пап, ты когда-нибудь танцевал на кухне?

— Ужасный компрометирующий вопрос. Отказываюсь отвечать на него без своего адвоката, — усмехается Андрей и тянется к дранику.

— Горячо ещё…

Градский, прищурившись в мою сторону, всё-таки берёт драник, осторожно откусывает. Несколько секунд молчит, жуёт не спеша, а я слежу за выражением его лица, как за вердиктом присяжного. Кусаю нервно губы.

— Ну? — Не выдерживает Анюта. — Вкусно?

— Да я язык сейчас проглочу!

— Нет, папа, ты всё напутал! Глотать нужно драник, а не язык!

— Да, действительно, чего это я?

— Наверное, ты влюбился!

Градский перестаёт жевать. Его вопросительный взгляд мечется с меня на Анюту и обратно.

— С чего ты взяла?

— Ты влюбился в драники, поэтому у тебя голова думать перестала.

— А… — рассеянно. — Верно. Всё так и было.

Он ставит Анюту на стульчик у плиты, проводит пальцами по волосам, откидывая назад влажные пряди. Но лицо его отчего-то остаётся странно-озадаченным.

— Развлекайтесь, дамы. Пойду немного поработаю.

— Ты позавтракаешь с нами, пап?

— Обязательно. Позовёте, когда всё будет готово. А это я, пожалуй, возьму в дорогу, — он подцепляет пару драников из тарелки. — Путь на второй этаж не близкий, мне понадобятся силы.

Переводит взгляд на меня. За этой обыденной репликой скрывается что-то ещё: его взгляд задерживается на моём лице чуть дольше, чем положено, скользит по собранным в шишку волосам, по закатанным рукавам свитера. Я прекрасно осознаю, как выгляжу, и по какой-то странной причине мне не хочется выглядеть ни лучше, ни аккуратнее. Нравится, что он видит вот это — живую меня, настоящую. Поэтому позволяю смотреть.

— Развлекайтесь, — снова повторяет и выходит.