Книга Няня для своей дочери. Я тебя верну, страница 45 – Саяна Горская

— Я проснулась и не знала, чем заняться.

Пытаюсь проморгаться, но голова всё ещё пухнет после сна. Откидываю одеяло, хлопаю по матрасу рядом с собой.

— Забирайся.

— Мы не пойдём играть?

— Пойдём обязательно, только полежим ещё две минутки.

Анюта, хрюкнув под нос, заползает ко мне. Доверчиво льнёт всем телом. Лапки холодные, и я прячу их в своих ладонях, чтобы согреть. Тоже, видимо, кактус пододеяльный.

Всё ещё плавая в состоянии между сном и реальностью, не могу разобрать, кто же мы друг другу. Почему с ней так легко? Почему у меня не получается избавиться от ощущения, что с этой маленькой кнопочкой я знакома всю жизнь? Мы так органично совпадаем, словно когда-то были пазлами одной картинки.

— Все ещё спят? — Кошусь на Анюту, приоткрыв один глаз.

— Татьяна Павловна не спит. Слышала, как она поёт внизу.

— Поёт?

— Она любит петь, — хихикает. — Наверное, ей нужно было на сцене выступать. А ещё, кажется, она на завтрак овсянку варит. Бе-е-е…

— Не любишь овсянку?

— А ты?

Отрицательно качаю головой после пары секунд молчания.

— Нет, не очень. Я бы сейчас, если честно, с удовольствием съела маминых драников.

— Каких дарников?

— Драников. Это такие оладьи из картошки. Не пробовала?

— Нет, кажется, — Анюта закусывает нижнюю губу. — Вера, а ты можешь попросить Татьяну Павловну приготовить дарников?

— Драников, — снова поправляю и щелкаю её по кончику носика. — Могу, но у меня есть идея получше. Только сначала нам обеим нужно привести себя в порядок.

Дружно встаём с постели и вместе совершаем все утренние ритуалы. Анюта корчит мордочки отражению в зеркале и щёткой взбивает пасту во рту до густой пены, пачкая подбородок белой «бородой». Потом так же вместе спускаемся вниз.

— Ранние вы сегодня пташки, — улыбается Татьяна Павловна и откладывает полотенце, которым только что вытаскивала формы со свежим хлебом из духовки.

Он ароматно пахнет на весь дом, возвращая этим стенам уют, который обычно теряется в холодном блеске мрамора и складках тяжёлых штор.

— А что у нас сегодня на завтрак? — Сую нос в кастрюлю. — Овсянка?

— Овсянка, овсянка. Растущим организмам полезно начинать день с овсянки, — наставительно поучает Татьяна Павловна. — А как день начнёте, так он и пройдёт, верно?

— Мы с Верой хотим драников!

— Да, я… Извините, — неловко мнусь, — можно мы с Анютой скромно займём одну конфорку и сковороду? Мешать вам не будем.

— Хотите ребятёнка к кухне приучать?

— Нет, я…

— Полезное занятие. Анечке будет интересно. Думаю, овсянка сегодня может подвинуться из меню. А вы, Вера, берите на себя командование в таком случае.

Через десять минут кухня превращается в съёмочную площадку кулинарного шоу. На столе материализовывается гора картошки, миска, яйца, соль, мука. По стенам разбегаются солнечные пятна, в которых танцует пыль. Анюта в повязанном поверх платья огромном фартуке забирается на небольшой стульчик, чтобы быть выше.

— Музыка нужна, — тянусь за телефоном. — Без музыки драники не получатся.

Включаю свой плейлист.

Показываю Анюте, как держать тёрку и прижимать картофель, чтобы не стесать себе кожу. Анюта следит с таким вниманием, словно я показываю ей сложные хирургические манипуляции. Щёчки розовеют, глаза блестят. Она счастлива. А я счастлива вместе с ней.

Если бы моя девочка была жива, я учила бы её тому же самому. И мы бы тоже стояли где-нибудь на тесной кухне, вдыхая запахи домашней еды.