Книга Няня для своей дочери. Я тебя верну, страница 27 – Саяна Горская

Он лишь кивает.

Мы выходим в прохладный воздух сада, и только когда за спиной захлопывается дверь, я позволяю себе выдохнуть.

Три недели в поместье Градских пролетает почти незаметно. Всё свободное время я провожу с Анютой, а на выходных приезжаю к маме. И хотя решение переехать к работодателю далось мне с огромным трудом, маме пошла на пользу смена декораций. С сиделкой Тамарой у них установилась какая-то связь — почти сразу появились общие шутки, нашлось много общих интересов.

Может быть, это не такая уж плохая идея?

Вечером, пока Анюта рисует, разложив вокруг себя карандаши на ковре в гостиной, я помогаю Татьяне Павловне — пипидастром смахиваю пыль с камина и стоящих на нём вещей: фотографий Анюты в рамках и низкой роскошной вазы с белыми розами.

Хищные цветы. От идеальных бутонов веет холодом и искусственностью, и я не могу отделаться от мысли, что эти розы отравляют пространство вокруг себя. Почему я так много о них думаю? Ведь это просто цветы…

Но белоснежные розы словно отвечают на мой долгий, пристальный взгляд. Лепестки без единого изъяна, посмеиваясь, колышутся от прикосновения пушистой щётки. В этой стерильной красоте есть что-то снисходительное, почти надменное, будто всё остальное вокруг — всего лишь фон для их совершенства.

Я почти ненавижу эти белые розы.

В гостиную заходит Андрей. Я успеваю понять это ещё до того, как он показывается в дверном проёме. Не слышу шаги, но замечаю едва уловимое изменение воздуха: само пространство будто собирается, становится более сосредоточенным.

Каждый раз, когда он входит в комнату, мне приходится заново учиться дышать. Не потому, что я девочка-подросток, впечатлённая взрослым мужчиной, а потому что в нём всё… слишком. Суровый профиль, жёсткая линия губ, сосредоточенный взгляд, в котором всегда чуть больше контроля, чем эмоций. И оттого особенно ценно поймать редкие, почти случайные улыбки — такие короткие, будто он выдаёт себе штраф за каждую из них. Но именно эти мгновения преображают его: лицо становится моложе, теплее, и суровая складка между бровей исчезает.

Сегодня он как раз улыбается. Взгляд Андрея скользит по комнате, отмечает меня у камина, задерживается на секунду, и от этого короткого, изучающего касания под рёбрами нелепо переворачивается что-то маленькое и живое, женское, почти чуждое уже для меня.

Андрей направляется к Анюте. Приседает рядом, целует её в макушку.

— Салют художникам. Что это у нас тут?

— Это мы с Верой, — важно объясняет Аня, тыча карандашом в альбомный лист. — Тут дом, тут сад, а тут… это секрет.

— Уже секреты от отца, — Градский тихо хмыкает.

— Тебе нравится?

— Очень красиво. Пора устраивать выставку.

Он отнимает руку от Анютиного плеча, поднимается и усаживается на диван, закидывая ногу на ногу. Берёт планшет, проводит пальцем по экрану и словно бы полностью уходит в дела, но я замечаю, как время от времени его взгляд отрывается от текста и возвращается ко мне: скользнул, задержался, снова утонул в цифрах и отчётах.

Приходится напоминать себе, что я всего лишь няня, а не часть той странной орбиты, по которой неожиданно начал смещаться Градский.

— Вы занимались танцами? — Внезапно интересуется Андрей, будто этот вопрос написан между строк какого-то отчёта.