Книга Няня для своей дочери. Я тебя верну, страница 28 – Саяна Горская

Замираю с пухлой щёткой в воздухе, оборачиваюсь через плечо.

— Танцами? Хм… В детстве. Немного.

— Балет? Классика?

— Русские народные. Косы, сарафаны, вот это всё. Давно было. Почему вы спрашиваете?

— Вы очень пластично двигаетесь. Сколько я за вами ни наблюдаю…

— Вы наблюдаете за мной?

Градский на долю секунды теряет привычную невозмутимость. Вероятно, сам не ожидал от себя такой оговорки.

— Я наблюдаю за всеми, кто живёт в моём доме, — поправляет сам себя. — Я обязан знать, что происходит на моей территории.

— Прямо как охранная система. С камерами и датчиками движения.

— Что-то вроде того, — уголок его губ чуть поднимается.

Замолкаем.

Орудую щёткой с двойной тщательностью, чтобы скрыть неловкость, сковавшую всё тело. Что там Андрей сказал? Пластично двигаюсь? Теперь же я кажусь себе неловким мешком картошки, а всё потому, что ощущаю этот внимательный взгляд.

— Были у маленькой Веры увлечения помимо танцев?

Если он так пытается разрядить обстановку, то это плохая попытка.

— Дайте подумать… Я вязала.

— Правда? — Взлетают вверх брови Градского.

— Чему вы удивляетесь? Думали, я скажу, что занималась конным спортом и музицировала? Я была обычной девочкой, училась в обычной школе и увлечения у меня были обычные. Мама у меня тоже вяжет, она и научила. Вечерами мы садились с ней на кухне, мотали пряжу в клубки, разговаривали обо всём. Чудесное было время, почти беззаботное.

— А дальше?

— Взрослая жизнь пришла. Со своими заморочками. Я в педагогический колледж поступила. Если вам интересно, долгое время была волонтёром в собачьем питомнике.

— О, похвально, — с едва уловимой иронией. — Вы ещё и пользу обществу приносили. И сейчас я отчего-то как раз не удивлён.

— Ещё какую пользу. У меня есть значок почётного донора, как вам?

— Уму непостижимо, — улыбается.

— И даже донором костного мозга я была. Не многие могут этим похвастаться, да?

— Костного мозга? В самом деле?

— Думаете, я стала бы врать?

Взгляд Градского немного мутнеет, теряется в пространстве между нами. Он словно залипает в собственных мыслях или воспоминаниях, однако уже через пару секунд встряхивает головой. Натягивает на лицо кривую, вымученную улыбку.

— Всё хорошо?

— Да, я… Вспомнил внезапно кое о ком, — хмурится, поспешно меняет тему. — Ваша мама много в вас вложила и вырастила хорошего человека.

— Жаль, что быть хорошим совсем не то же самое, что и быть счастливым.

— И всё же, удача улыбается тем, кто улыбается миру.

Отчего-то я злюсь. Совершенно иррационально злюсь на эти слова, потому что всё это чушь собачья. Не улыбается мне удача. Она повернулась ко мне задницей несмотря на то, что я никому и никогда намеренно не причиняла зла. Удача любит смелых, дерзких, готовых пройтись по головам ради достижения цели. Я вовсе не того сорта человек.

Об удаче любят рассуждать те, кто рождён с золотой ложкой во рту. Когда в базовый набор по умолчанию входит огромный старинный особняк, акции и облигации, экономка и личный водитель. Сидя на своём троне, эти люди рассуждают о том, как непродуктивны муравьишки вроде меня — копошатся, копошатся, а толку никакого.

— Знаете, Андрей… Быть просто хорошим человеком недостаточно. Видимо, не в этом мире.

— Может, вы просто недостаточно стараетесь?

Уязвлённо поджимаю губы, откладываю злосчастный пипидастр, чтобы он не стал орудием убийства в моих руках.