Книга Няня для своей дочери. Я тебя верну, страница 114 – Саяна Горская

— Не хочу. — Голос хриплы и севший.

— Вера...

— Не надо, — резко обрывает. — Не делай вид, что ты не понимаешь, что происходит.

Во мне поднимается усталое, тяжёлое раздражение.

— Я, как ни странно, действительно не понимаю, что происходит. Поэтому, будь добра, объясни.

Она всё-таки поднимает на меня глаза. И в них столько боли, страха и какой-то необузданной ненависти, что я на секунду даже теряюсь.

Это всё мне, да? За какие заслуги?

— Элла мне всё рассказала. Всё. Я знаю.

— Что именно ты знаешь?

— Что ты убил моего мужа, — шепчет. — Это всё сделал ты.

— Что ты несёшь? Не думал, что безумие заразно.

— Не надо! — Вера дёргается вперёд. — Не смей сейчас делать из меня сумасшедшую! Я знаю, что Элла моя сестра. Знаю, что ты всё это время...

— Господи, — провожу ладонью по лицу. — Вера, кто вдолбил в твою голову всю эту чушь? Я знать не знал твоего мужа. А ваша с Эллой кровная связь, уж прости, выглядит и вовсе бредом.

Она вскакивает резко, стул жалобно скрипит ножками по полу.

— Тогда назови мне хоть одну причину, по которой ты терпел Эллу рядом! Хоть одну! Почему она до сих пор живёт в твоём доме? Почему ты позволял ей всё это? Почему?!

Тоже поднимаюсь.

— Ладно. Хорошо. Я скажу, — набираю в грудь побольше воздуха. Такие признания даются мне нелегко. Кажется, я ещё ни разу не произносил этого вслух. — Всё дело в том, что Анюта не моя родная дочь. Ясно? Не моя. И пока я не добился полного лишения Эллы родительских прав, я был вынужден с ней считаться. Элла держала меня на коротком поводке. Стоило мне сделать неверный шаг, и она начала бы войну за ребёнка. А я не мог рисковать Аней.

Ожидаю увидеть на лице Веры шок, но… Нет, там нет ничего. Ни шока, ни удивления.

— Ты, кажется, не слишком поражена моими откровениями?

— Не поражена, — шепчет и обнимает себя обеими руками за плечи, будто мёрзнет.

Снимаю пиджак, накидываю на её плечи. Вера поджимает губы. Медленно опускается на свой стул.

— И откуда же тебе известен этот факт нашей семейной биографии? Тоже Элла растрепала?

— Всё дело в том, что Анюта… Анюта моя родная дочь.

Окончательно перестаю понимать, где заканчивается кошмар и начинается абсурд.

Сажусь напротив неё, чуть подаюсь вперёд. Сцепляю пальцы в замок.

— Вера, я сейчас буду с тобой предельно честен. Я совершенно ничего не понимаю. Ни-че-го. Абсолютно. И буду крайне признателен, если ты перестанешь смотреть на меня как на маньяка и расскажешь всё подробно. От начала. И до самого конца.

Она долго молчит.

Дышит сбивчиво, губы дрожат. Но потом всё-таки начинает говорить.

Сначала ей даётся это тяжело. Она сбивается, выталкивает слова словно через силу. Рассказывает про мать, про генетический тест и однояйцевую близняшку. Про Бориса Кофмана, что является и её отцом тоже. Про роддом. Про то, как Элла пришла к ней и рассказала, будто я причастен и к смерти Макара, и к исчезновению её ребёнка. Про то, как она увидела в Ане свою дочь.

Я слушаю молча, боюсь перебить. Лихорадочно раскладываю в голове каждый кирпичик этой истории, стараясь выстроить дом. Дом получается уродливым, кривым.

Сначала кажется, будто всё наконец встаёт на свои места. Вот фундамент, вот стены, вот несущие балки. Вот причина, по которой Элла так вцепилась в Аню. Вот объяснение тому, почему Вера сорвалась и решилась на побег.