Книга В плену у судьбы, страница 70 – Кристина Лин

Такая теперь моя жизнь. Безвкусная и бесцветная.

И только Виктория наполняет ее красками. Сама того не понимая. Я не скажу ей о том, что она – мой последний источник жизни. И о том, какая у нее власть надо мной. Мое эго не выдержит такого признания. И, и так, уже здорово потрепала ее строптивость.

Жду, сколько есть сил. Боюсь опять увидеть ее зареванный взгляд. Она должна успокоиться, иначе быть не может. Нельзя же бесконечно ненавидеть, верно?

Поднимаюсь наверх, к двери ее спальни. Я не врал о том, что теперь все время буду рядом. Даже, когда спит. Надеюсь, что и во сне.

Замираю перед дверью. Она немного приоткрыта, и мне хорошо слышно, как Виктория ходит по комнате. Она, все еще, злится. Поносит меня, почем свет стоит. Ого! Я не знал, что она знает такие выражения. Такого отборного мата я не слыхал, даже, от таксистов.

Ладно, милая. Я все понял.

Пока не вовремя. Бывает.

Возвращаюсь к лестнице и спускаюсь вниз. Иду в сад. Меня здесь ни хрена не радует. А ноги сами несут к культовому балкону. Я много раз видел, как девушка выходит на него, чтобы подышать воздухом. Но только теперь это зрелище завораживает и воскрешает во мне все живое.

Пялюсь на нее, как придурок малолетний. Хочу коснуться, и не могу. Пытка, которую я заслужил. Самая сладкая в жизни.

Я заставлю ее полюбить меня. Обязательно заставлю.

А, если нет? Что, если она никогда меня не захочет?

Нет, такого не случится. Потому, что я всегда добиваюсь своего. И в этот раз тоже так будет.

Виктория.

Неделю спустя.

Мне снова снился тот дивный сон. В котором я была в особняке. Это был один из тех дней, когда веранда и статуя у перил заливало ласковым летним солнцем. Настолько ярким, что казалось, будто, сами боги снизошли на мраморный пол, чтобы озарить его своим пламенем. Мне нравилось смотреть на яркие переливы, на радугу за окном. Нравилась сама жизнь в любом ее проявлении. Я ясно вспомнила тот самый момент беззаботности и счастья, когда сон стал уходить, а просыпаться еще не хотелось.

Вот сейчас я открою глаза, и снова увижу его.

С тех пор, как Варшавский придумал новый план по совращению и порабощению моей скромной персоны, он не отходит ни на шаг. Спим мы тоже вместе. Он не прикасается, как обещал. Но, все равно, я никак не могу привыкнуть к тому, что теперь этот мужчина все время настолько ко мне близко.

— Я знаю, что ты уже не спишь, - говорит Варшавский шепотом.

Он все и всегда обо мне знает. Это раздражает. Как и то, что он постоянно на меня пялится. Не касается, не оскорбляет в своей привычной манере. Просто смотрит. Как кот на мышь. Будто, сожрать хочет. И не сжирает. Ждет удобного момента?

Открываю глаза. Конечно, он здесь. Куда ж денется-то? Лежит на боку, подпирая рукой голову.

Смотрит. Выжидает. Тело тут же напрягается, тоже ожидая незнамо чего.

— Почему ты так смотришь? – спрашиваю его.

— Как? – удивляется.

Разве, сам не понимает? Вроде, не дурак.

— Так, - говорю, - как на свою собственность.

— Ты и есть моя собственность.

— Очень самоуверенно, - закатываю глаза.

Этот человек не прошибаем. Он так в себе уверен, что его ничем не переубедить. Даже, почти полностью поседевшие волосы на голове и морщины вокруг глаз, которые, кстати, очень ему идут, не лишают мужчину просто невероятной уверенности в себе. Эта уверенность ему тоже к лицу. Но, конечно, я ему в этом не признаюсь.