Книга В плену у судьбы, страница 72 – Кристина Лин

Я перестала бояться. Варшавский ни разу, за все то время, когда пообещал не трогать меня, не коснулся, даже пальцем. Хоть и говорит всякий раз, насколько непросто ему это дается. Странно слышать такие признания от человека, которому безразлично абсолютно все. Но, спустя неделю, я перестала вздрагивать от каждого его движения.

Я перестала шарахаться от его появления. Даже, в те дни, когда он намеренно врывается в спальню. Как хозяин дома, он не привык думать о таких мелочах, как неудобство его обитателей. Ходит, где хочет, и тогда, когда хочет. И не спрашивает позволения. Появляется всегда внезапно, и всегда в его присутствии мое сердце начинает биться сильнее. Он просто такой, и все тут. Это нужно принять, и перестать бороться.

Но дело не в том, как он себя ведет. Просто… кажется, я стала его понимать.

Не просто понимать. Чувствовать.

Это трудно объяснить словами. Но иногда я, будто, слышу его мысли. Или мне это только кажется?

И все чаще замечаю, что нет в нем больше прежнего эгоизма. Он ищет… не знаю… правильный способ мне понравиться, что ли… Иногда это выглядит забавно, иногда нелепо. Так, словно, его никто прежде не учил таким премудростям. А теперь несчастному приходится осваивать все тонкости на собственных косяках.

— Надень это, - говорит Варшавский, врываясь в своей привычной манере ко мне в комнату без стука.

Он протянул мне коробку, и я без вопросов ее приняла. Еще один урок общения с Варшавским – никогда не отвергай то, что он дает. Во-первых, потому, что он не примет отказа. А, во-вторых, потому что все, что он дарит, невероятно роскошно и красиво. Такого изящества в выборе украшений и нарядов не встретить, даже, у известных кутюрье.

Думаете, он тут же вышел из спальни? Ага, как бы не так! Это ж Варшавский, ему неведомы личные границы другого человека. Особенно тогда, когда этот человек является, по его мнению, его собственностью.

— Могу я переодеться? – спрашиваю, поднимая на него взгляд.

— Конечно! – сказал и уселся в кресло. Для лучшего обзора, надо полагать.

— Может, ты выйдешь?

Как к такой его манере привыкнуть? Ума не приложу.

— Нет, я хочу на тебя смотреть, - заявил нагло этот образец самоуверенности. Еще и жестом показал, что, мол, не затягивай.

В своем репертуаре, короче. И к этому я тоже, мое удивление не имеет предела, привыкла.

Ладно, пусть будет так. Открываю коробку, достаю оттуда платье. Вернее, очередной шедевр, коих в моем шкафу уже скопилось немало. Только в этот раз я держу в руках не просто платье. А очень похожую, выполненную на современный манер, копию того платья, в котором я уже ужинала с ним когда-то давно. Очень давно. Несколько жизней назад.

Странно, что я помню такие детали. Более странно то, что о таких мелочах помнит Варшавский. У меня, даже, руки затряслись от волнения.

— Не нравится? – поинтересовался Варшавский, который, как всегда, наблюдая, считывает мою реакцию.

— Нет, - мой голос осип, на глаза навернулись слезы.

Дурацкая сентиментальность! Что за манера лить слезы из-за таких вот пустяков?

— Тогда примерь, - настаивает Варшавский.

— Ладно.

Достаю платье и, чтобы мужчина не видел мое лицо, отворачиваюсь. Конечно, это не избавит от его взглядов. Но только так мне удается не разреветься от эмоций.